— Избесилась татарва! — ругался Заворуй, вместе с Семёном участвовавший в неудачной вылазке. — Чего им здесь-то защищать? Там же ни домишка нету, ничем не покорыствуешься — по воду шли, а они всем войском наперехват! Вот уж господь ума не дал!..

— Это тебе господь ума не дал, а им в самый раз, — возразил Семён. — Они же нас на этом острову без воды замкнули. Куда теперь податься? На Волгу по воду не сплаваешь, там нас воевода Прозоровский с князем Львовым ждут — не дождутся. На Куру или в Гилянь — так оттуда кызыл-паша скоро сюда пожалует, ты же сам рассказывал, что персы галеры рубить взялись, — думаешь, для чего? По нашу душу. Вот и скажи, где воду брать?

— Хе! — отозвался Игнашка. — Посреди моря воды взыскался! Вон её сколько кругом.

— Соленая.

— Ну так и что? С утреца рассольнику хлебнуть — самое клёвое дело. Я пробовал — ежели холодненькая, так и ничего, в жилу…

— Опухнешь…

— Я небось не опухну. У меня хмельного столько выпито, скоко ты и не видал никогда. А закуски солёненькой куда как меньше досталось. Зато теперь подравняю… так что не дрейфь, паря, Заворуй дурному не научит. — Игнашка замолк и мечтательно добавил: — А всё-таки кенно было бы сейчас мискуса набуксаться.

— Верно, — в тон приятелю согласился Семён, — и лапухой захлебать.

Знатоки отверницы глянули друг на друга и заржали так, что в Баке слышно было.

* * *

А через неделю к острову подошёл галерный флот Астаринского хана Мамеда. До полусотни больших галер, на каждой из которых установлены медные пушечки и посажено вдоволь ратного люда, обложили остров, отрезав разинцам всякий путь к отступлению. Кроме шах-севенов, на корабли было посажено кумыкское и черкесское ополчение, общим счётом без малого четыре тысячи человек. Мамед-хан заранее праздновал победу: трубы и зуренки на его лодках играли воинственно, флажки трепетали от набирающей силы моряны, и вообще красота в персидском войске была неописуемая.

Семён не пошёл на корабли, вышедшие навстречу Мамед-хану. С самого первого путешествия недолюбливал он море и боялся хлипкой пучины под ногами. Семён остался на острове при больших пушках, вывезенных из Ряша и стараниями бывших стрельцов приведённых в боевую готовность. Две пушки установили на отсыпном валу казацкого городка, а две других — на восточной оконечности острова, где ожидалась высадка неприятельских галер. Вначале Разин не хотел отряжать туда орудия, но Семён сумел уговорить атамана, за что и был поставлен над пушкарями главным. Отдавая приказ, Разин ничего не добавил, но и без того было ясно, что если окажутся пушки зря выставлены из городка, то головой за это дело придётся отвечать Семёну. В подручных при Семёне оказались попище Иванище и кузнец Онфирий — люди, могучие великанской силой, но не особо опытные в рукопашном бою и потому не взятые на струги.