Пушки исправны и готовы к сражению, пороховой снаряд прибран в хорошо укрытую заимку, чтобы случайная искра не спалила разом всё зелье, каменные и чугунные ядра калились в костре, для которого заранее был навезён хворост. Всё готово для пальбы, вот только куда палить, ежели впереди разворачиваются, готовясь сцепиться с персами, казацкие челны?

Онфирий и Иванище стояли в растерянности, ожидая команд.

— Клинья подбей! — крикнул Семён, бросаясь к крайней пушке. Онфирий понял командира с полуслова и, взмахнув огромной кияной, принялся загонять между орудийным станком и стволом дубовый клин. Пушечное жерло поползло к небу.

— Охти, батюшки! — крестился Иванище, видя, что приятели собираются палить в сторону своих кораблей.

— Вторую подымай! — рявкнул на попа Семён и, примерившись на глаз, велел уже Онфирию: — Ещё чуток! Так! Теперь ладно!

Месяц назад пушки были привезены на остров безо всякого приклада, но теперь стараниями Онфирия потребный инструмент имелся в изобилии. Малые и большие клещи, пробойники, длинные фитильные щипцы, без которых пушкарю разом отшибёт руку, банники с намотанной ветошью и даже три ложицы, тёсанные из вязкой, худо сгораемой акации.

Дождавшись нужной минуты, Семён вдавил дымящий фитиль в запальное отверстие. Онфирий замер, вытянув шею и пытаясь разом увидеть и как бабахнет пушка, и куда полетит ядро. Иванище присел, заложив уши руками.

Пушка подпрыгнула на станке, выплюнув из дула и запальника белое пламя. Руку с фитилём откинуло так, что едва не вынесло из плеча, а калёное ядро, описав невидимую дугу и свистнув высоко над чердаками казацких стругов, вломилось в борт одной из галер, разметав в щепы десяток вёсел.

— Ага!.. — неслышно взревел Иванище. — Воззвахом, прахом и чертополохом бусурманское семя!

— Скати! — рявкнул Семён, бросаясь ко второму орудию.

Иванище подхватил кожаное ведро, плеснул на зашипевший ствол солёной морской водой, затем, вспомнив Семёновы поучения, принялся проворно шуровать банником, вычищая из дула пороховую гарь. Семён и Онфирий тем временем наводили вторую пушку, уже полностью снаряженную для выстрела.

Второй выстрел оказался не столь удачен — ядро впустую расплескало воду.

Семён бегом вернулся к первой пушке, которую Иванище как раз кончил обихаживать, заложил картуз с добротно перетёртым зельем, снарядил запальник; Онфирий тем временем вбил пыж из хлопчатой рединки, вкатил сверху ядро и, ухватив кияну, приготовился наводить пушку. Лишь тогда у Семёна выпала необходимая минута глянуть в морской простор.

Казацкие челны быстро шли на сближение с галерами Мамед-хана. Рядом с хищно вытянутыми галерами плоскодонные струги и эмбенки казались муравьями, вздумавшими напасть на ползущую змею. Но подобно змее, вползшей в муравейник, персидский флот уже был обречён.