— Кого господь хочет погубить, сперва разума лишает, — вторил Иванище.

— Эх вы, недотёпы! — Есаул Чернояров, бывший старшим на струге, повернулся к разговору. — Подумайте сами, ну побьют они нас, так ведь всё добро, что на стругах собрано, — потонет. А тут несметные богатства собраны. И ещё подумайте: нас четыре тыщи, но половина народа — полонянники, перед государем ни в чём не виноватые. Их тоже ружьём бить? Вот и мирится князь, не хочет свары.

Есаул помолчал немного и добавил:

— Свара, братцы, опосля будет. Вот пригребём в Астрахань, там и начнут отделять овец от козлищ. Тут уж смекайте, куда ветер повернёт. Когда воевода прикажет государеву казну вернуть, это ещё не беда. Когда велит твои, Семён, большие пушки на ружейный двор сдать, это полбеды. Всё одно с этими медными дурами ни в станицах делать нечего, ни в Сибири. А вот ежели малые пушечки со стругов снимать прикажут, тогда жди настоящей беды. Это значит, не простил нас царь и смертью казнить хочет.

— А-га… — протянул Семён. — А о какой это Сибири тебе обмолвилось, дядька Ваня?

— Так о той самой… Ты раскинь умишком-то — куда нас девать? Ни в пяло, ни в мяло, ни в добрые люди. Мы теперя живой соблазн. Таких, как мы, со времён Грозного царя, с самого Ермака Тимофеича, посылали новые земли воевать. В Сибири и сейчас наши люди есть. Ерофейка Хабаров, может, слыхали? Он тоже прежде по Волге за зипунами плавал, а потом со всем отрядом в Сибирскую украину ушёл. Теперь не по Волге, а по реке Амуру плавает, Братскую землю повоевал. Сам себе большой, сам маленький. И царь его простил давно. А народу у него, не то что у нас, всего человек с двести. Вот пошлют нас к нему, и будут на Руси не только донские, терские и яицкие казаки, но и амурские. А за Амуром-рекой, говорят, царство Опоньское, где православному народу воля дана. Там до сего дня пресвитер Иоанн царствует.

— Брешут, — сказал Семён. — Пресвитер Иоанн в Абиссинии царствовал, только он помер давно уж тому тыща лет. У меня подельщик оттуда родом был, так он рассказывал. А за Амур-рекой китайский богдыхан правит. И вера у него не православная, а поганая. Тамошние купцы до самой Аравии на джонках плавают и всему бусурманскому миру отлично известны. Про царство Опоньское я тоже слышал, будто оно ещё дальше, за морем, но как там люди живут — не скажу — всякое болтают.

— А что, — подал голос Онфирий, — в царство Опоньское мне не больно верится, а вот от Сибири я не отказчик, ежели туда не в кайдалах, а в казацком звании. Здесь, как ни верти, — всё одно жизни не будет.