Она почти не соображала, что делает: кровь шумела в ушах, отдаваясь тупой пульсирующей болью где-то в сердце. Словно на автомате она прыгнула в корабль, запустила программу старта — на автопилоте, сейчас ей было не до управления. Её обуревали эмоции, которые она поклялась не испытывать больше никогда.

Ярость. Обида. Разочарование. Отчаяние. И — перекрывая всё прочее — пронзительно едкая горечь.

Если бы у чувств был голос — всё внутри неё сейчас бы звенело от душераздирающего крика, скрежета и воя. Если бы у чувств был запах — она бы задохнулась от ядовитого зловония, захлебнулась бы в нём, как в едкой концентрированной щёлочи.

Внутри всё скрутило от боли, словно в её сердце всадили острую иглу, нет, скорее, словно его медленно-медленно проткнули толстой вязальной спицей. Сол забралась в кресло с ногами и сжалась в комочек, сотрясаясь от душивших её рыданий.

Она успела в него влюбиться.

Незаметно для неё самой Альтаир пробрался к ней в душу и занял годами пустовавшее место, которое не смог занять ни Эллионт, ни Джейс, ни кто-либо другой. Долго, очень долго она боялась признаться в этом даже самой себе — но он сделал шаг навстречу, он дал понять, что тоже неравнодушен к ней, — и она сдалась. Зря.

Когда-то она поклялась себе, что никогда больше не позволит себе пройти через такие страдания.

Она поклялась — и не сдержала слово.

Вольтурис плавно набирал скорость, уходя в расчётный квадрант, и какая-то частица её сознания неусыпно следила за движением корабля, за показаниями приборов — но Сол этого не замечала. Боль нарастала, как по экспоненте, выворачивая наизнанку, вытаскивая наружу глубинные воспоминания многолетней давности. Тогда, двенадцать лет назад всё было почти так же: ярко, волнующе, стремительно. А на финише подстерегало почти такое же жестокое разочарование.

На кампусе Лётной академии было многолюдно и шумно; Сол проводила здесь почти всё время, остававшееся после теоретических занятий и тренировок. Учёба давалась ей легко, память примы позволяла избегать зубрёжки, и часы столь желанной свободы, бывшие для большинства студентов непозволительной роскошью, для Сол были в порядке вещей.

В четырнадцать она выглядела почти так же, как сейчас — разве что волосы были длиннее. Она убирала их под козырёк, собирая сзади в пучок и скрепляя заколкой.

А тому парню было, кажется, шестнадцать… Или больше? Сногсшибательно красивый — наверное, он мог потягаться даже с Эллионтом, с невероятно обаятельной улыбкой и задорными искорками на дне тёмно-синих глаз. А когда он сосредотачивался на пилотировании, то закусывал нижнюю губу и прищуривался, вытягивая шею, — несколько раз она летала с ним в паре, а однажды даже избавила его от провала на квартальном зачёте, успев вывернуть штурвал и не дав флаеру свалиться в штопор.