Рупрехт закрыл лицо рукой и в тот же миг получил удар кулаком. Из его рта вылетел окровавленный зуб. Кристоф всегда любил удивлять соперников, особенно таких напыщенных, расфуфыренных индюков. Думаешь, тебе помогут идеальная стойка и превосходная шпага?!

– Это итальянская штука! – крикнул он. – Называется «финта». Нравится?

Рассвирепевший Зильберрад вслепую ткнул шпагой и попал. Кристоф пытался увернуться, но оказался недостаточно проворным, и лезвие на несколько дюймов вошло ему в живот, проделав дырку прямо рядом с серебряной пуговицей. Оба противника замерли. Зильберрад колебался, но вынимать лезвие не спешил.

Сердце Кристофа забилось как сумасшедшее. Он знал, что скоро боль захватит все его тело, лишая разума. За оставшееся мгновение следовало хорошенько впечатлить противника. Он сделал шаг вперед, скользя по клинку, позволяя ему все глубже и глубже погружаться в свое тело. Боли все еще не было, он ощущал только сильное давление внутри и слабость в коленях. Еще шажок под удивленным взглядом Зильберрада… Иногда поразить противника лучше, чем победить.

– Люблю поглубже, – выдавил он, чувствуя, что кончик шпаги вот-вот упрется ему в позвоночник.

На мгновение они уставились друг другу в глаза. Страх и недоверие – вот что разглядел Кристоф. Зильберраду хотелось подтверждения своей неуязвимости. Это нетрудно. Кристоф выхватил из ножен, закрепленных на перевязи, короткий нож, удачно спрятанный до поры до времени, и воткнул его противнику прямо в шею.

А потом завопил сам:

– Черт! Черт! Как больно! Ауэрхан, скот!

Вытаскивать шпагу оказалось куда больнее, чем принимать удар. Внутренности жгло огнем, словно их уже поджаривали на адской сковородке. Кристоф даже не мог насладиться своим триумфом: он катался по траве, стонал и мешал Ауэрхану заткнуть дыру в своем брюхе. В конце концов сознание покинуло его прямо на траве перед фонтаном.

Тщательно выметенные дорожки окрасились кровью.

…Им обоим понадобилось около часа, чтобы прийти в себя. Зильберрад потерял много крови, Кристоф тоже. Демоны заботливо разместили их в тени под навесом, перевязали раны и поднесли вина с травами, чтобы унять боль. Рана Кристофа болела нечеловечески. Зильберрад тоже был не в духе, но от вина не отказался.

– Ну и к чему было это все? – мрачно осведомился он, то и дело касаясь перебинтованной шеи.

– Между прочим, ты первый засадил мне… Поразительная все-таки штука этот Пакт! – благодушно крякнул Кристоф, закидывая в рот тарталетку. – Можешь тыкать в меня шпагой, как в соломенное чучело, но никогда не заденешь ничего ценного среди моих потрохов. Так мы с тобой теперь устроены. Болит, как чумной бубон, но скоро заживет.