— О, ничего страшного. Звоните, если что-то понадобится. — Она кивнула сначала Робину, а затем Летти — казалось, она даже не заметила Рами и Викторию, за что, по мнению Робина, они могли быть только благодарны — и направилась обратно через улицу.

— Откуда ты знаешь? — пробормотала Виктория.

— Миссис Пайпер написала о ней, — сказал Робин, затаскивая свой чемодан в палисадник. — Сказала, что в доме поселилась новая семья, и что жена — одинокая и эксцентричная особа. Я думаю, она приходит сюда чаще всего после обеда на чай, когда профессор здесь.

— Ну, слава Богу, что ты пишешь своей экономке, — сказала Летти.

— Воистину, — сказал Робин и отпер дверь.

Робин не возвращался в дом в Хэмпстеде с тех пор, как уехал в Оксфорд, и казалось, что он сильно изменился за время его отсутствия. Он был гораздо меньше, чем он помнил, а может быть, он просто стал выше. Лестница не была такой бесконечной спиралью, а высокие потолки не вызывали такого тяжелого чувства одиночества. Внутри было очень темно; все шторы были задернуты, а на мебель натянуты простыни, чтобы защитить ее от пыли. Они немного поискали в темноте — миссис Пайпер всегда зажигала лампы и свечи, а Робин не знал, где она хранит спички. Наконец Виктория нашла в гостиной кремень и подсвечники, и оттуда им удалось разжечь камин.

— Скажи, Птичка, — сказал Рами. — Что это за... вещи?

Он имел в виду шинуазри. Робин огляделась. Гостиная была заполнена расписными веерами, свитками, фарфоровыми вазами, скульптурами и чайниками. Получалось аляповатое воссоздание кантонской чайной на фоне английской мебели. Неужели это всегда было здесь? Робин не знал, как он не заметил этого в детстве. Возможно, только что из Кантона, он не находил разделение двух миров столь очевидным; возможно, только теперь, после полного погружения в самый английский из университетов, у него появилось более острое чувство иностранного и экзотического.

— Полагаю, он был коллекционером, — сказал Робин. — О, теперь я точно помню — он любил рассказывать гостям о своих приобретениях, о том, откуда они прибыли и какова их особенная история. Он был очень горд.

— Как странно, — сказал Рами. — Любить вещи и язык, но ненавидеть страну.

— Не так странно, как вам кажется, — сказала Виктория. — В конце концов, есть люди, а есть вещи.

Поход на кухню не дал ничего съестного. Миссис Пайпер не стала бы запасаться провизией, пока она еще жила в Оксфорде. В доме в Хэмпстеде, вспоминает Робин, была постоянная проблема с крысами, которую так и не удалось решить, потому что профессор Ловелл ненавидел кошек, а миссис Пайпер терпеть не могла оставлять скоропортящиеся продукты на их милость. Рами нашел банку молотого кофе и банку соли, но без сахара. Они все равно сварили и выпили кофе. Он только усиливал голод, но, по крайней мере, помогал им быть начеку.