— Не беспокойся, — шепнула Марита, смотря куда-то прямо перед собой. — Тебе Алмазная Бездна не грозит. Ты знаешь, от кого это письмо?

— Да, просветили. Но что там написано, не ведаю.

— Ну это тебе и незачем знать. Тут только для меня. Что же, лучше поздно чем никогда, как ты считаешь?

Нордхеймец пожал плечами.

— Тебе виднее. Я ещё не сталкивался с необходимостью задумываться об этом.

— Что же, — протянула Марита, вставая. — Благодарю тебя за то, что честно выполнил обещание. Вот, возьми.

Она извлекла из складок платья золотую монету, крупную, размером как две нынешние стальные. На ней был вычеканен профиль какого-то древнего правителя.

— Это не плата. Это, можно сказать, пропуск. Бессрочный. Когда тебе надо будет… в общем, ты сам поймёшь, если это случится. Просто сильно сожми эту монету указательным и средним пальцами, вот, — она показала сложный жест, случайно не свернёшь так — и окажешься здесь.

— Халлек задумчиво кивнул:

— Пожалуй, это лучше любой платы. Но мне…

— И куда ты поедешь на ночь глядя? — усмехнулась Марита. — У меня прекрасные гостевые комнаты, а дорога у тебя, полагаю, не из простых.

Нордхеймец не подал виду, что заметил, как Хозяйка Времени использовала форму слова, скорее означающую «путь», чем просто дорога. Он просто согласно кивнул:

— Да, я сам не знаю ещё, куда она меня приведёт.

— А настоящая дорога только такая и бывает, — Марита повела руками вокруг, и на этот раз её усмешка была грустной. — Хорошо, что иногда случаются такие весточки из прошлого. Где ты встретил того, кто передал тебе письмо?

Халлек рассказал о встрече в ущелье, и последовавшей стычке. Чародейка вздохнула.

— Вот как оно случилось… Изермиля трудно убить, на самом деле, и я не представляю, что заставило его принять на себя труд стража в таком месте. Хотя чего я вру, представляю. Ладно, иди отдыхай, — она указала на дверь движением изящной ладони. — Утром я позову к завтраку.

Желание владелицы замка не оставляло простора для толкований, ей хотелось побыть одной. Наедине с письмом. За дверью Халлек нашёл просторную, освещённую неяркими желтовато-молочными шарами комнату, в которой было всё что угодно самому взыскательному гостю, включая выгородку с ванной. Спалось настолько спокойно, что даже открывшаяся дверь не разбудила обычно чуткого нордхеймца. Открыть глаза его заставил только голос Мариты.

— Похоже, ты давненько не попадал в такую обстановку? — в её глазах плясали смешинки, а строгий вчерашний наряд сменился на современное, открытое весталийское вечернее платье, из лёгкого жемчужного шёлка и газа. Отделка серебряной нитью оттеняла пряди светлых волос, падающих на грудь тонкими, полого вьющимися струйками.