На третий день Халлек приступил к разгадыванию. «Обычно делают так, что механизм или очень сложный, или очень простой. Но с неочевидным способом включения. Если сложный путь ничего не дал, лучше поискать простой» — говорила эльфиня, и он для начала неторопливо, с какой-то гномской обстоятельностью, ощупал и простучал всю поверхность двери. Из неё торчало две дюжины головок. Угробив полдня на поиск разных сочетаний, он в расстроенных чувствах врезал по двери сапогом. Та отозвалась как всегда, глухим стуком.

Оставив дверь в покое, Халлек изучил стену возле неё, в поисках какого-нибудь поворотного валуна, но ничего, кроме неровно стёсанного серого гранита, не нашёл. Зверюги вновь принесли дичь, и нордхеймец решил отвлечься на ужин. Ломать деревяшку было бессмысленно и опасно, а открыть как-то надо. Он швырнул подвернувшийся камень в конец пещеры и попал в ручей, который там вновь нырял под скалу. От звонкого булька по всему залу отдалось эхо, придя от самой дальней стены с задержкой. Халлек повертел следующий камень в руке. Ещё не до конца понимая, на что его навёл этот отклик, он отошёл к самому истоку и запустил добрых два фунта с размаху. Камень гулко шлёпнулся в ручей, на этот раз «второе эхо» пришло ещё позже. Совсем чуть-чуть, но бросив ещё несколько камней с разных мест, он убедился, что ему это не мерещится. Ящерорыси с интересом следили за его упражнениями.

— Так, — пробормотал он себе под нос. — Пещера это полость. Звук приходит с задержкой. Задержка зависит от расстояния. Значит я мог бы по задержке узнать расстояние до стен, если бы умел её вычислять. И потом размеры полости. Полости…

Халлек почесал лоб, посмотрел на чешуйчатых тварей и потрепал вожака по загривку. Он встрепенулся, вскинул морду, потянулся почти совсем по-кошачьи. Почти — потому что мешало иное расположение лап.

— Ты можешь послушать эту дверь?

Ящерорысь повернула голову и посмотрела на него с задумчивым выражением.

— Ну я не знаю как тебе объяснить. Попробуй услышать, что за ней, в каких местах эхо самой двери слышится по другому?

Кажется, она поняла, чего хочет Халлек, подошла к двери, потыкалась рылом, обнюхала. Потом отошла на несколько шагов и внимательно посмотрела на неё, поводя головой. Вернулась, уверенно поскребла лапой место чуть выше середины, ближе к правому краю. На тёмном дереве остались треугольные канавки, а с бронзовой головки снялась завитушка стружки. Халлек криво усмехнулся. Коготки те ещё.

— Значит здесь. Попробуем.

Он подобрал небольшой гранитный обломок, взял его поудобнее и начал с силой нажимать стяжки там, где легли следы от когтей. Одна головка подалась, потом вторая… внутри заскрежетало, дверь вздрогнула и поехала вбок, обнажая бронзовые полозья. Халлек посмотрел на её толщину — локоть с гаком — и шагнул в тёмное помещение, дальняя стена которого угадывалась во мраке. Пахло травами и каким-то душистыми смолами. Время, проведённое в пещере, дало его глазам привычку к сумеркам, вскоре Халлек сумел нащупать на стене держатель с факелом. Он вернулся к кострищу, взял пучок хорошо просохших веточек, поджёг его и запалил почти окаменевшую смоляную розетку. Неровный желтоватый свет отбросил темноту, и взгляду нордхеймца предстал саркофаг из потемневшего от времени металла. На боковой плите была отлита сцена из какой-то битвы. Халлек отыскал ещё два факела и присел рассмотреть, что же там изображено. Увидев, мгновенно вспомнил письмо, оставленное Низой. Это была сцена из битвы. По размерам саркофага можно было предположить, что в нём покоится некто обычных человеческих размеров. Но если владыки пали в той битве вместе со своими армиями, кто позаботился о захоронении? Сдвигать крышку Халлек пока не пытался, одному это не под силу без инструментов. Не мечом же её сковыривать, здесь заступ нужен.