– Вы забыли вашего покорного слугу, без вас я бы тоже отправился к праотцам.

– Я помог вам быстрей прийти в сознание, и только, – свёл густые брови суадит. – Не знаю, почему вы не умерли: принятого вами яда хватило бы на троих.

– Предпочитаю действовать наверняка, – усмехнулся Хайме, заставляя себя подняться. Как ни странно, это удалось с первой попытки.

– Врачи и солдаты чаще всех сталкиваются с невозможным, – суадит внимательно смотрел на собеседника, – но что есть невозможное, если не высшая воля? Кто из нас вправе её подменять, определяя, кому жить, а кому – нет? Мне известны случаи, которые я почитал безнадёжными, но вопреки моей науке у больных наступало улучшение. Вы страдали припадками падучей после удара по голове?

– Да, – не вдаваясь в подробности, бросил Хайме.

– Вам сказали, что это навсегда, но через два или три года приступы прошли.

– Да. – И после этого он сунулся к Пленилунье, а оказался в Импарции с Коломбо на плече.

– Болезнь не вернётся, вернее, она проявляется иначе. Я могу дать вам несколько советов…

Не понимает или не желает понимать, что советы врача ему вряд ли пригодятся?

– Вы лучший врач, чем я монах. – Пора кончать разговор, первый разговор за семнадцать лет, который хочется вести вечно. – Впрочем, я стал импарсиалом потому, что не мог быть солдатом. Мне сломали крылья, я пустил в ход клюв и лапы, но остался коршуном… Сеньор Бенеро, я прошу вас уйти и даю… даю вам слово чести не покушаться на собственную жизнь.

– Нам лучше уйти вместе. – А ты думал, тебе удастся избавиться от блаженного, собиравшегося на костёр ради неведомого Диего? – Вы говорили о Миттельрайхе, это достаточно далеко от… от Супериоры.

После искушения смертью – искушение жизнью, и сумасшедший суадит в роли искусителя… Святому Антонию такое и в страшном сне не приснилось бы.

– Миттельрайх хорош для тех, у кого нет своей земли, Бенеро. Я не смогу служить чужим королям и не смогу просто жить. Ваше ремесло пригодится хоть в Витте, хоть в Аль-Дхибе, а я только и умею, что защищать Онсию. В меру сил и здоровья, к сожалению, так что идите к де… к дону Диего и не спорьте с ним. Он знает, что делать.

– Надеюсь, вы тоже знаете, – в голосе врача впервые послышалась неуверенность. – Я смогу передать вашей сестре, что вы её простили? Не сейчас, позже, когда она уже не сможет вернуться?

Инес… Как же плохо он её знал, как плохо знал самого себя. Думал, всё погасло, а хватило одной искры, и вроде бы налаженная жизнь полыхнула сухой травой. Хайме усмехнулся и покачал головой.

– Почему люди, зная, что хорошо, делают плохо? Так спрашивал один древний мудрец, но почему мы, думая, что делаем хорошо, приносим зло? И как выходит, что неся зло, мы творим добро? Конечно, скажи́те Инес всё, что хотите. Она вас послушает. Прощайте.