Хаббазу склонил голову.

— Несмотря на свою молодость, советы ты даешь дельные. Я и раньше это примечал, и теперь вижу то же самое. — Он допил пиво, встал и поклонился всему семейству торговцев. — И я последую твоему совету немедля. Сделаем так, словно никакого наемника Буррапи никогда не было. Наемник кое-что получил на этой войне, теперь ему самое время сменить имя и поселиться где-нибудь в Гибиле. Потом как-нибудь в дом Эрешгуна зайдет незнакомец. Ну, кому-то он может показаться не таким уж незнакомцем… — Он еще раз поклонился мужчинам дома Эрешгуна и ушел, насвистывая ту самую мелодию, под которую так завлекательно танцевала флейтистка на площади перед храмом Энгибила.

— Пожалуй, идея и в самом деле неплохая, — сказал Эрешгун. Шарур просиял, довольный похвалой.

Насколько хороша или по крайней мере своевременна была идея, стало понятно уже через час, когда перед шатром семейства торговцев появились два самых крепких вассала лугала. Тот, что покрупнее, прорычал:

— Кимаш, могучий лугал, требует немедленно доставить к нему наемника-зуабийца по имени Буррапи. И чтобы никаких оправданий! — Для убедительности он положил руку на рукоять меча.

— Я должен извиниться, — Эрешгун встал. — Но наемника здесь нет. Я вообще не видел его с тех пор, как закончилась битва.

— Его видели в бою, — сказал посланник Кимаша. — А после боя он грабил шатры имхурсагов.

— Видно, ему попалась знатная добыча. Так что сейчас он уже, как я полагаю, на пути к Зуабу, — сказал Шарур. — Он ведь сражался не за любовь к городу, а за свои интересы.

— Он упоминал когда-нибудь человеке по имени… — первый охранник повернулся и тихо перемолвился о чем-то со вторым телохранителем, затем кивнул. — Да, по имени Хаббазу?

Все трое торговцев отрицательно покачали головами. Тогда заговорил второй телохранитель:

— Его молчание ничего не доказывает. Их могло быть двое, и они могли замышлять заговор во благо Зуабу, а следовательно, во вред Гибилу и интересам города.

— Я об этом не подумал, — сокрушенно признался Эрешгун. В общем-то Кимаш сделал правильные выводы, но к истине не приблизился.

— Вот потому Кимаш, могучий лугал, и правит Гибилом, — назидательно произнес первый телохранитель. — Он думает обо всем!

— Разумеется, — согласился Шарур. Слуги Кимаша говорили о нем, как о боге. Помнится, Инадапа, слуга лугала, говорил так же, а Инадапе хватало ума, чтобы понять: Кимаш такой же человек, как и он сам. Большинство правителей в землях Кудурру были либо богами, либо людьми, через которых говорили их городские боги. Чтобы править достаточно самостоятельно, Кимашу приходилось подражать божеству.