Речи немного различались, но в основном походили одна на другую. Вскоре Шарур перестал вслушиваться.

— Интересно, скажет он что-нибудь новенькое, когда мы войдем в Гибил? — заметил он во время очередной остановки.

— Да просто соберет все эти речи вместе, — предположил Тупшарру. — В Гибиле-то их еще не слышали.

— Он произнесет речь в Гибиле, а потом отправится на юг и повторит все это там, — уверенно сказал Эрешгун. — Он же не Энимхурсаг, он не может говорить со всем своим народом сразу. А для лугала вполне естественно желать донести весть о победе до всех людей на землях Гибила. А то как же они узнают о заслугах Кимаша во время сражений?

— Трудное это дело: говорить, говорить здесь и там, и все одно и то же — притворно вздохнул сказал Шарур. Эрешгун попытался укоризненно взглянуть на сына, но вместо этого расхохотался.

Хотя из-за речей лугала путь от границы до города затянулся, но все-таки они в конце концов добрались до стен Гибила, увидели храм бога и возвышающийся над ним дворец Кимаша. Кимаш остановил остатки войска у северных ворот города и приказал состоятельным воинам надеть доспехи, а прочим держать оружие на виду.

— Он старается выжать из победы все возможное, — прокомментировал Шарур.

— Да ладно! Любое развлечение все лучше, чем его отсутствие, — отозвался отец.

Кимаш решил устроить из возвращения настоящее представление. Когда его воины вошли в Гибил через северные ворота, глашатай выкрикнул:

— Смотрите все! Вот могучий Кимаш возвращается с триумфом, заставив бежать самого Энимхурсага! — Вслед за этим в ворота въехал Кимаш на раззолоченной колеснице. Кимаш благожелательно махал рукой людям, выстроившимся вдоль узких извилистых улиц города.

Народ ликовал. Конечно, не все любили Кимаша. Были и такие, кто с нетерпением ждал того дня, когда Энгибил вернет себе власть и будет думать за них. Но даже они не хотели бы, чтобы за них думал Энимхурсаг. Соперничество между городами зашло слишком далеко, и никто не рассчитывал на окончательную победу. А вот выиграть очередное сражение — это реально поднимало Кимаша в глазах горожан.

На рыночную площадь вошли воины Гибила. Мужчины и женщины, не ходившие на войну, шли за ними толпой. Слуги быстро притащили помост, на который забрался лугал. Кимаш оглядел толпу. Он хорошо знал своих людей, и не стал делать того, что предположил Тупшарру. Кимаш высказался кратко и по существу:

— Воины Гибила, я возвращаю вас вашим семьям и друзьям, и благодарю за службу. Воины Гибила, живущие к югу от города, вам я приказываю остаться в городе еще на день. Объявляю пир. Я, Кимаш, лугал Гибила, сказал.