— Да, хорошо бы, — согласился Эрешгун. — Дома, наверное…

Он не успел продолжить. Вернулся Энгибил.

— Ты! — бог ткнул дланью в сторону Шарура.

— Я служу тебе, великий бог. — Шарур пал на колени, а затем и вовсе простерся в пыли, хотя и сомневался в действенности каких бы то ни было форм уважения. Энгибил что-то узнал, что-то важное, иначе зачем бы ему возвращаться в лагерь. Шарур готовился к словесному поединку с богом, хотя и понимал, как мало он может противопоставить божеству.

Меж тем Энгибил продолжал обличающим тоном:

— Ты торчал возле моего храма, когда вещь пропала из сокровищницы. Ты был возле моего дома, когда вор осмелился ограбить его!

— Великий бог, я отправился в Гибил, чтобы передать своего пленника в руки торговца рабами Ушурикти, — сказал Шарур, не поднимая головы. — Великий бог, я и в самом деле был в городе, и даже устроил представление для людей, не пошедших на войну, прежде всего для твоих жрецов. Они ведь служат твоему дому. — Признаться было необходимо, иначе не замести следы.

— Вот-вот, во время этого представления меня и обокрали! Что ты знаешь об этом? Говори правду.

Шаруру ничего другого не оставалось. Он подчинился.

— Вот вся правда, известная мне, великий бог, — сказал он. — Во время представления я не входил в храм. Твои жрецы видели меня перед храмом. Они могут это подтвердить. Я не видел, чтобы вор входил в храм. Я не видел, чтобы вор покидал храм. Когда я ушел с площади, представление еще продолжалось.

Каждое его слово было правдой. Он просто не сказал всей правды. Энгибил нахмурился, снова не получив ответа, на который рассчитывал.

— А не странно ли тебе, сын Эрешгуна, — хрипло сказал он, — что я задаю эти вопросы именно тебе? Ведь это ты видел вора из Зуаба, а когда он совершал свое черное дело, ты был на площади.

— Ты бог, — смиренно ответил Шарур. — Не человеку удивляться тому, что делает бог.

— Верно, — проворчал Энгибил. — Ты и не должен удивляться. — Бог снова исчез.

— Я рад, что ты сказал богу правду, — тихо сказал Эрешгун. — Это… такая точная правда.

— Конечно, отец, — Шарура слегка трясло. — Как я мог сказать богу что-то другое? А что, пиво у нас еще осталось?

Кимаш-лугал превратил возвращение войска в Гибил в триумфальное шествие. В каждой деревне вдоль дороги от границы с имхурсагами войско редело. Крестьяне расходились по домам. Их ждали обычные крестьянские дела. В каждой деревне Кимаш произносил речи, восхваляющие воинов, восхваляющие народ Гибила, ну и самого себя, разумеется.

На каждом перекрестке Кимаш останавливал войско, чтобы снова напомнить о доблести защитников и о своей собственной.