— Хорошо, — одобрил Эрешгун. — Рядом с металлом бог станет таким же близоруким, как смертный. У олова есть своя сила, способная превращать медь в твердую бронзу, хотя само оно прочностью не отличается.
Хаббазу тоже одобрительно кивнул.
— Верно, — кивнул он. — Может так удастся спрятать эту вещь от вашего бога. Но все-таки надо бы решить, что мы будет делать дальше с этой посудиной.
Однако Шарура сейчас больше занимал другой вопрос: как бы сделать так, чтобы вор не добрался до чашки, когда останется в одиночестве. С мастера-вора станется еще раз украсть проклятую чашку и отнести своему богу, чтобы заслужить расположение Энзуаба. Особенно если учесть, что Энгибил по-прежнему несет дозор на границе вместо того, чтобы развлекаться у себя во дворце с куртизанками.
— Если разбить чашку, обратно не склеишь, — сказал Эрешгун. — Надо хорошенько подумать, прежде чем решаться на такой шаг.
— Обязательно! — поддержал его Хаббазу. — У меня от одной мысли, что придется разбить проклятую посудину, все внутри переворачивается. Это же означает пойти против воли богов.
— Ты и в самом деле хочешь сломать то, что принадлежит богам? — голос призрака деда Шарура одновременно услышали отец и сын. — Вы что, с ума посходили? А ну как боги узнают, что ты натворил?
—
— Чужие боги! — призрак деда Шарура пренебрежительно фыркнул. — Мой тебе совет: никогда не имей дела с чужими богами. Оставь их в покое и молись, чтобы они оставили в покое тебя. Больше мне сказать нечего.
Эрешгун вздохнул.
— Призрак моего отца, — так же тихо пробормотал он, — когда ты жил среди людей, ты ведь ходил в горы Алашкурру. То есть имел дело с тамошними богами. Мы просто следуем по твоим стопам.
Хаббазу мог слышать только часть беседы, но, видимо, без труда понимал и остальное. Призрак деда Шарура сказал:
— Да, я ходил в горы Алашкурру. Да, я имел дело с ихними богами. Я эти горы терпеть не мог! Они слишком высокие, слишком крепкие. И народ тамошний мне не по нраву. Они чужие, и слишком надменные. Я ненавидел богов Алашкурру. Они хуже наших. И я бы ни за что не стал иметь с ними дела.
Шарур с трудом сохранял спокойное выражение на лице. Ну не смеяться же над призраком, которому, оказывается, не нравились боги Алашкурру! Но Шарур помнил, сколько раз его дед еще при жизни рассказывал ему истории об Алашкурру, и никакой ненависти в этих историях и в помине не было. Но сейчас напоминать об этом призраку не стоило.