— Почему ты так нас ненавидишь? — спросила Фасильяр. Она скрестила руки на выпирающем животе, словно говоря без слов: «Как можно ненавидеть того, кто несет в мир новую жизнь?»

У Шарура было много ответов на этот вопрос. Но ведь это сон. У богов Алашкурри в его сне не может быть никакой силы. Но ведь это боги. А у богов есть сила. Так что он постарался выбрать самый мягкий ответ.

— Я не испытываю к вам ненависти, боги Алашкурри, — сказал он.

— Тогда зачем ты вмешиваешься в те события, которые тебя не касаются? — пророкотал Тарсий, сияя медными доспехами.

— Почему не хочешь вернуть то, чем владеешь, тому, кому оно принадлежит по праву? — добавила Фасильяр.

— А почему вы, боги, вмешиваетесь в дела Гибила у себя в горах? — Шарур во сне повернулся на другой бок. — Почему все боги ополчились на гибильцев за пределами нашего города?

— Потому что ты взял чужое, — сердито проговорил Тарсий. — Потому что какой-то идиот смертный дал тебе то, что не имел права давать! Потому что… — Он хотел сказать что-то еще, но сдержался.

Впрочем, Фасильяр продолжили за своего соплеменника:

— Потому что, завладев не принадлежащим тебе достоянием, ты навел страх на нас, великих богов Алашкурри. Смертные не должны пугать великих богов.

— Неправильно! — Тарсий потряс мощным кулаком перед Шаруром. — Это великие боги должны внушать смертным страх. Таков естественный порядок вещей. Так должно быть. — Он снова потряс кулаком.

Если он надеялся, что свирепым видом напугает Шарура, он ошибался. Если он рассчитывал бахвальством и напыщенностью склонить Шарура к тому, чтобы отправить чашку обратно в горы Алашкурри, его расчет не удался.

Фасильяр, должно быть, сразу поняла это и изобразила на лице такую мольбу, такое жалобное выражение, что даже Шарур едва удержался от того, чтобы не пожалеть богиню.

— Разве ты не хочешь поступить так, как следует? — проговорила она, едва сдерживая рыдания. — Разве ты не отнесешься со вниманием в нашей просьбе? Неужели ты хочешь лишить Алашкурри их повелителей? Ты ведь лишаешь их богов, которым они молятся?

Шарур вспомнил ванака Хуззияса. Он так хотел торговать с Гибилом, что готов был пойти на любые уловки. Но Тарсий прямо запретил ему торговать с гибильцами, и ванак убоялся. Неужто ему нужны такие повелители? Он дорожил ими? Шарур сомневался.

— Думаешь, мы не сможем отомстить? — в голосе Тарсия прорвалось плохо сдерживаемое нетерпение. — Думаешь, нам не хватит сил, чтобы наказать любого, кто попытается встать нам поперек дороги?

Именно так и думал Шарур. Именно это и сказали ему Кессис и Митас, мелкие боги Алашкурри. Но даже если бы они так не сказали, он бы и сам так подумал. Поведение великих богов Алашкурри, яснее любых слов говорило о том, как сильно они опасаются любого вреда их ненаглядной чашке.