– Мы с тобой через весь Иртэген пройдем, все увидят, что я на вас зла не держу и вы против меня зла не таите. Разве не так?

– Так, – смущенно улыбнулась женщина. – Идем, и пусть все увидят.

– Пусть, – улыбнулась я в ответ, и мы покинули комнаты третьей жены.

Эчиль, выглянувшей из своей двери, я махнула и ответила на невысказанный вопрос:

– К Хенар схожу.

– Мы будем тебя ждать у курзыма, – ответила первая жена.

А потом открылась дверь комнаты Хасиль. Вторая жена смерила неприязненным взглядом Мейлик, после полукивнула-полупоклонилась мне, и дверь снова закрылась, а я покачала головой. Хасиль оставалась Хасиль и обиду таила тоже как Хасиль. Вряд ли она извлекла хоть какой-то ценный урок из своих злоключений, просто теперь ненавидела не меня, а третью жену, виня ее во всем. Впрочем, что-то объяснять, примирять или воздействовать на мировоззрение этой женщины я не собиралась. Она уже достигла того возраста, когда человек волен сам выбирать, как ему мыслить и жить. Нравилось существовать в войне со всем миром, пусть существует. Главное, чтобы более не делала глупости, тем более во зло Танияру.

Что до Мейлик, то она даже не заметила уничижительного взгляда, потому что ушла вперед. Я быстро поравнялась с ней, и с подворья мы выходили вместе.

– Белек маленькая, но уже не легкая, – заметила я, глядя, как третья жена пересаживает дочь с руки на руку. – Юглус может понести девочку…

– Она легкая, – ответила Мейлик.

– Как знаешь, – пожала я плечом.

– Белек плохо знает Юглуса, – чуть помолчав, извиняющимся тоном произнесла женщина. – Она может испугаться и расплакаться.

– Да, ты права, – согласилась я. – Руки матери для малыша самые надежные.

На нас обращали внимание… Разумеется, обращали, это же тагайни! Даже останавливались и провожали взглядами. А травник Самлек, подняв руку, чтобы привлечь к себе внимание, спросил:

– Всё ли хорошо, каанша?

– Хорошо, Самлек, – ответила я. – Почему спрашиваешь? Или дело есть ко мне?

– Так с Мейлик же идешь, – ответил мужчина. – Они с матерью про тебя говорили плохо, вот и спрашиваю, вдруг опять что сказали?

– То давно было, Самлек, – отмахнулась я. – Где дурное слово упало, уже трава проросла, вспоминать не о чем.

– И пусть всё дурное добрая трава скроет, – ответил травник и продолжил свой путь.

– Я у них кааншей две зимы и два лета была, а они о тебе больше тревожатся, – не без обиды заметила Мейлик. – А ведь ты только этим летом в Зеленые земли пришла.