– Хенар, – позвала я, решив, что наблюдений с меня хватит. Вскоре они сядут за стол, и мое нахождение здесь станет неуместным. Женщина обернулась ко мне, и я спросила: – Тебе часто приносят угощение?

– Угощение? – удивилась она. – Бывает… когда у людей праздник, так несут по соседям угощение. А что?

– А кто принес тебе тэмгей?

Хенар перевела взгляд на дочь, после снова на меня и в растерянности пожала плечами:

– Никто меня тэмгей не угощал.

Теперь я посмотрела на Мейлик, и она всплеснула руками.

– Мама, те тэмгей, которые у тебя в миске лежали, – сказала она и указала на полку: – Вон там. Ты еще про них забыла, а я нашла и выкинула.

Вышивальщица нахмурилась, но вскоре всплеснула руками и фыркнула:

– Угостили… Так бы и сказали сразу про тэмгей, а то угостили, а я понять не могу.

– Ты говорила, что угостили, – возразила дочь.

– Не угощали меня тэмгей никогда! – возмутилась Хенар. – Вот покупать покупала, а угощением не получала. Уж больно он красиво говорил, и что сладкие, как я, и что, когда пальцы облизывать стану, он позавидует, что не сам… Ой.

Женщина стремительно отвернулась и преувеличенно громко застучала посудой, явно скрывая смущение. Мейлик, услышав слова матери, охнула, сжала щеки ладонями и тоже поспешила отвернуться. Юглус едва слышно хмыкнул, а я задала новый вопрос:

– Кто он, Хенар? Кто это тебе говорил?

– Так мужчина… торговец сладостями, – ответила женщина, полуобернувшись. – Я мимо шла, а он зовет. Говорит – красавица… – Она вздохнула и потупилась. – Давно уж так никто не называл. А он вроде и молодой еще, видный. Я подошла, вот и наслушалась его песен и купила тэмгей. А домой принесла и думаю, зачем купила? Не люблю я их, да и таять они начали – тепло же. Ссыпала в миску и отставила. Хотела потом на холодок поставить и забыла совсем. – Женщина вдруг возмутилась: – Наглец такой! Я уже дома поняла, что меня сладкими словами смутил, чтоб купила у него что-нибудь! Даже ведь и не выбирала, сам насыпал тэмгей! Пальцы мои он облизать бы хотел, тьфу, – сплюнула она и опять отвернулась. – Вот и стало мне обидно, как поняла. Сунула с обиды эту миску подальше. Думаю, выкину, а забыла. А почему спрашиваешь-то?

– Кто продал тебе сладости? Знаешь его? – вместо ответа на вопрос спросила я.

– Не из Иртэгена точно, – подумав, ответила Хенар. – Я его раньше-то и не видала. Наверное, на курзым приехал, сюда теперь многие приезжают, чтоб посмотреть и торговать. Знатный курзым стал, вот уж спасибо тебе за него, каанша. Так а почему спрашиваешь-то?

– Ашити думает, что я теми тэмгей отравилась, мама, – пояснила Мейлик. – Может, и вправду, другого-то я и не ела ничего, на что подумать можно. И горчили они. Когда это тэмгей горчили?