Наша прогулка сегодня живо напомнила мне время, когда я еще оставалась местной диковинкой, чтобы посмотреть на которую люди останавливались и поворачивали головы вслед. Правда, сейчас этой диковинкой стала Хасиль. Иртэгенцы, не склонные скрывать свои эмоции и мысли, пошире открывали глаза, кивали в нашу сторону, переговаривались.

– Милости Отца, добрые люди, – улыбалась я, привычно здороваясь со своими новыми земляками.

– Милости Белого Духа, – говорила Эчиль, и только Хасиль оставалась похожа на нахохлившегося воробья.

– Улыбнись людям, – сказала я негромко. – Вон идет Тамалык, приветствуй ее.

– Зачем это? – ощетинилась вторая жена.

– Чтобы не бояться выходить за ворота, – несколько сухо ответила я. – Улыбнись и пожелай милости Создателя. Это нужно тебе самой, Хасиль.

Женщина на миг нахмурилась, но после заставила себя растянуть губы в фальшивой улыбке и буркнула:

– Милости Отца, Тамалык.

Опешив, подруга Сурхэм приоткрыла рот. Она несколько раз моргнула, так и не произнеся ни слова, и я пожурила женщину:

– Что же ты молчишь, уважаемая Тамалык? Тебе такой радости желают, а ты не отвечаешь.

– Так думала, послышалось, – созналась та, а после склонила голову: – И вам милости Белого Духа. – А еще спустя короткий миг добавила: – Ведь и вправду, Хасиль. Уж думала, Проклятый заморочил. Как поживаешь, Хасиль?

Эчиль ткнула вторую жену локтем, и та ответила:

– Хорошо живу, Тамалык. – Чуть помедлила и добавила: – Спасибо, что спросила.

– А чего б и не спросить? – развела руками женщина. – В одном тагане живем, в одном поселении. Ашити каждый день вижу, Эчиль тоже, а тебя совсем не видать. Не хвораешь ли? Доченьки здоровы?

Эчиль улыбнулась мне, и я едва заметно кивнула. Я не просто так выбрала заклятую подругу нашей Сурхэм. Вот уж кто готов болтать до скончания века. И если уж кто и поможет расшевелить Хасиль, то именно эта женщина. И вторая жена хоть пока и отвечала скупо, но постепенно начинала втягиваться в разговор. Начало возвращению бывшей каанши к жизни тагана было положено.

Впрочем, лишь праздным променадом по улицам Иртэгена наша прогулка не ограничилась. Наш путь привел нас к воротам, где успела собраться немалая очередь желающих въехать в поселение. И гомон стоял тоже немалый. Ягиры, подобные каменным истуканам, перекрывали въезд, а юркий невысокий мужчина требовал низким сильным голосом:

– Вынь и отдай.

– Да с чего бы это? – возмущался другой мужчина на полторы головы выше первого. – Никогда не сдавали, а теперь – сдай. Чего еще выдумаешь?

– Приказ байчи-ягира, – заносчиво ответил невысокий. – Не отдашь – не въедешь.