– Что спрашиваешь? Что Ашити хотела, то ответила, остальное не твоего ума дела.

– Какая ты злая, Эчиль, – насупилась вышивальщица, и я подняла руку, призывая женщин успокоиться.

Они замолчали, а я вновь устремила взор вдаль – там был наш каан. О нет, он находился слишком далеко, чтобы мы увидели его со стен Иртэгена. Сейчас наш повелитель и защитник привел свое войско на равнину Танэ-уман…

– Создатель, – судорожно вздохнула я, – сбереги. Помогите им, духи, умоляю…

– И вразуми, – прошептала Эчиль, более ничего не уточняя, но было и без того ясно, что говорит она об отце, который тоже сейчас был там.

Подняв лицо к небу, я закрыла глаза и постаралась не думать, что происходит сейчас на Танэ-умане. Кошмар, увиденный еще до вступления объединенного войска в пределы нашего тагана, терзал меня воспоминанием о нем с того момента, как я узнала, что наступает решающий день. И ночь перестала манить меня снами. Я не смогла сомкнуть глаз. Но как бы упорно ни гнала мысли о гибели мужа, как бы усердно ни занимала себя делами, забыться так и не вышло. И я бы, наверное, весь день провела, наблюдая за тем, что творится на поле брани, но каан вынудил меня поклясться, что не стану подсматривать. Об этой клятве я тоже старалась не жалеть.

Впрочем… Буду последовательной. Прежде была радость – он призвал меня. Это случилось, когда я уже собиралась ложиться. Продержавшись весь день, вечером я все-таки пробудила «Дыхание Белого Духа», но лишь для того, чтобы удостовериться – мой муж цел и невредим. Так оно и было. Я увидела Танияра среди его людей, и они были расслаблены, даже смеялись над шутками одного из язгуйчи. Это успокоило меня, и в ту минуту я ощутила усталость. Удовлетворенная мирной картиной, представшей моему взору, я отправилась в спальню…

– Ашити, – услышала я знакомый призыв и, радостно воскликнув, поспешила на свидание с возлюбленным.

Он принял меня в объятия, приник к губам, а после, зарывшись пальцами мне в волосы, прижал голову к своей груди.

– Не знаю, что больше тревожит меня, – услышала я и, отстранившись, заглянула каану в глаза. Он продолжил: – Когда совсем не чувствую твоего присутствия, я волнуюсь за тебя. Но когда его ощущаю, сержусь за то, что терзаешь себя чужой болью.

– Ты сказал, чтобы не подсматривала, и я держалась изо всех сил, чтобы не делать этого, – ответила я и улыбнулась. – Меня уговаривали, даже принуждали, но я выдержала.

– Принуждали? – нахмурился каан, и я рассмеялась:

– Ты знал, что взгляд ягира проникает в самую душу, и даже когда он молчит, ты понимаешь, что не отступит от своей цели?