– Нож мой и отдавать его никому не буду, – задрал нос великан.

Скрыв улыбку, я остановила своих спутниц и направилась к воротам. Рырхи и Берик, естественно, ждать с женщинами моего возвращения не стали, потому мое явление вышло неожиданным, но запоминающимся. На звуки брани звери ответили угрожающим рычанием, а ладонь телохранителя на рукояти ленгена была более чем недвусмысленным жестом, который неизменно вызывал почтение.

– Каанша, – меня встретили поклонами, я ответила улыбкой:

– Милости нашего Отца вам, добрые люди. – И сразу перешла к сути дела: – О чем ведете спор?

– А вот скажи мне, каанша… – опередил всех великан.

Он протянул в мою сторону руку, и звякнул ленген не только в руках Берика. Стражи, стоявшие на воротах, как и мой телохранитель, вытянули клинки на четверть из ножен. А ставленник Эгчена сурово свел брови к переносице:

– Не с соседкой говоришь, Кензек. Не тебе с каанши ответа требовать, не тебе ручищи тянуть. А раз спросила, то и ответь с уважением.

– Так разве же я без уважения? – возмутился великан. – Самое уважение и есть.

– Говори, уважаемый Кензек, – улыбнулась я.

– А я и говорю, каанша, – уже с меньшим напором произнес мужчина. – Когда такое было, чтобы оружие забирали?

– Так ведь и время сейчас тревожное, – заметила я.

– Но нож-то мой!

– Будешь уезжать, обратно его получишь, – ответил вместо меня наш хранитель.

– У тебя недобрые намерения, Кензек? – полюбопытствовала я. Тот округлил глаза, и я продолжила: – К чему тебе нож в Иртэгене? Если дурного в голове нет, то не упорствуй, отдай нож. Гляди, сколько людей за тобой собралось, и никто из-за твоего ножа не может въехать.

– Верно! – послышалось из-за его спины. – Так и солнце сядет, а он свой нож целовать будет. Отдай, и пусть остальные проедут.

– Так ведь не было такого никогда! – воскликнул Кензек, обернувшись к тем, кто ждал своей очереди въехать. – Каана нет, вот байчи-ягир и возомнил себя кааном…

– Осторожней, уважаемый Кензек, – предостерегающе произнесла я. – Ты сейчас говоришь о человеке, которого каан своей правой рукой назвал. Или же ты дурное о самом каане сказать задумал? Так лучше стисни зубы, чтобы язык глупости твоей не выдал. Иначе я решу, что ты нам враг, потому держишь свой нож за поясом и отдавать не желаешь.

– Да какой же я враг? – опешил мужчина.

– Суди сам, – я подняла руку и начала загибать пальцы. – На байчи-ягира хулу возводишь, приказам его подчиняться не хочешь, подверг сомнению решение каана, а ко мне проявил неуважение. И что же ты мне на это ответишь, Кензек? Почему не желаешь сдавать оружие?