– Ашити, ему надо помочь! Он нам не враг! Пусть Орсун поглядит его, пусть вылечит…

– Она уже осмотрела, – ответила я, с жалостью глядя на свояченицу. – Прости, сестрица.

– Где отец? – спросил Каман, и Эчиль снова поглядела на меня, ожидая ответа.

– Пал, – ответила я. – Он дрался с пагчи, не смог сдержаться. Бой был честным – один на один. Он убил Сердата – главу племени и пал от руки нового главы, который занял освободившееся место.

– Белая долина ждет его, – слабо улыбнулся каан Белого камня.

Я очень сомневалась, что Налыка духи примут с распростертыми объятиями. Дурпак уж точно не простит погубленных покойным кааном пагчи, а Белый Дух – нарушение его заповедей. Боги, да он же погубил родного сына! И ради чего? Ради мести Танияру за отказ истребить неугодное племя? За кусок Зеленых земель? Ради чего он придумал идти войной на таган, где жила его дочь и внучки?

Я понимала причину лжи, из-за которой Каман пошел на наш таган. Каан назначил его алдаром, а значит, ягиры уже слушались сына, а не отца. Каанчи был против этого похода, и тогда Налык пробудил в нем жажду «спасти» сестру и отомстить Танияру за то, что он «обидел» Эчиль. Иначе войско Белого камня не двинулось бы с места. И вот нет старого каана, а скоро не станет и молодого… Так за что же отдал свою жизнь почти еще юный мужчина, чей путь только начинался? Ни за что. Он умирает за любовь к сестре, которой никто, кроме родного отца, не угрожал… Мерзко.

– Каман, – позвала Эчиль. – Брат…

Он не ответил. Юглус присел на корточки, прижал пальцы к шее молодого каана, а после поглядел на меня. Я поняла его без слов.

– Создатель ждет своего верного сына, – тихо сказала я, накрыв плечи свояченицы ладонями. – За доброе и отважное сердце Белая долина откроется Каману, и он уже на пути к ней. Эчиль…

Она поцеловала руку брата, после распрямилась и, порывисто обернувшись, обняла меня и разрыдалась. Я гладила свояченицу по волосам и кусала губы, чтобы не расплакаться вместе с ней. Наверное, Эчиль только сейчас поняла, что в Белом камне был человек, который помнил и любил ее настолько, что готов был подарить ей свободу даже ценой чужих жизней.

– Он достоин похорон с почестями, – сказала я Юглусу. – Пусть Камана подготовят к погребальному костру так, как должно.

Он кивнул и отошел, чтобы отдать мое распоряжение.

– Спасибо, – прошептала Эчиль. Она отстранилась: – Я выйду к ягирам. Теперь, когда не стало отца и брата, челык перешел ко мне. Я скажу, чтобы сложили оружие. Пока они думают, что Каман жив, они будут сопротивляться.

– Это опасно, – попыталась я ее образумить, и свояченица отрицательно покачала головой: