- Господа, - Биэль забарабанила пальцами по столу. – Вы заверяли меня, что в этом городе мышь не чихнет без вашего ведома и дозволения.

Неприятная, многозначительная тишина охватила кабинет, в нее стучался шум с улицы, но вяз, как в паутине.

- Так и есть, - вымолвила, наконец, графиня. – Но за скотину Карнавон мы ручаться не можем. Это наверняка ее происки.

- Безродная потаскуха, - граф продолжил ее речь без пауз и ровно с тем же выражением, так, будто слова принадлежали одному человеку, – Поднялась из грязи, от нее можно ждать всего, что угодно.

- Господа, - повторила Биэль, не прекращая выстукивать пальцами некий ритм. – Ее сиятельство женщина весьма здравомыслящая и способная распознать свою выгоду. Наш… - маркиза сделала едва заметную паузу. – Договор полезен ей ровно в той же мере, как и вам. Поэтому я была бы очень признательна, если бы вы прояснили суть происходящего. И как можно скорее.

По дому разнесся топот, люди бежали в спешке, срезая углы, оскальзываясь на гладком камне. Не убийцы, не заговорщики, а гонцы и лазутчики, которым срочные донесения прожигают уста и карманы. Биэль надела маску, сделанную по образцу личин Сальтолучарда, под которой нельзя угадать даже пол владельца, не говоря о каких-то приметах - никто из посторонних не должен увидеть ее лицо! - откинулась на высокую спинку кресла, чувствуя твердую и ровную поверхность. Закрыла глаза, собираясь с мыслями.

«Как не вовремя… Ах, как не вовремя, что бы это ни случилось!»

Слуги открыли дверь, впуская первого гонца, за ним уже маячил секретарь и, судя по его физиономии, произошло – хотя, должно быть, «происходило», прямо сейчас – нечто экстраординарное.

Достать из жопы кролика, вульгарно и просто подумала Биэль, припомнив кое-какие события из далекого детства. Кажется, пришло время творить чудеса… Она также вспомнила Курцио, ныне просто Монвузена, отринувшего островную фамилию - мастера такого рода экспромтов, когда приходится спасать проигранное и склеивать разбитое. Очаровательно циничного, восхитительно умного и трогательно ранимого, хотя сам он считал себя тверже бриллианта.

Затем пошли срочные доклады, и маркиза почувствовала, как у нее холодеют пальцы и сбивается, нарушая ритм, сердце.

* * *

Алонсо Кехана и Дан-Шин играли в «Четыре крепости». Кехана выбрал белые фишки, и проигрывал, его король вынужден был отступить в центр доски, к «трону». Дан-Шин умело отсекал белых от крепостей, выбивая точеные из моржовой кости фигурки одну за другой. В углу потрескивал очажок, на котором подогревалась сковородка с жареным хлебом. Оставалось лишь дождаться финала игры, разбить на гренки десяток яиц, открыть кувшин вина – и вечер обретет совершенство.