* * *

- И что мне теперь делать с этой историей? – зло вопросила Гамилла. – Может поплакать над ней? Пожалеть горькую судьбинушку подлой мрази?

- Нет. Понять, что твоя ненависть к нему бесполезна.

Елена смотрела на арбалетчицу внимательно и строго.

- Ты мучаешь себя злостью, пожеланием для него всяческих кар. Радостью от того, что он страдает. Но пойми, это все бьет в первую очередь по тебе. А он… он живет в собственном аду. Много лет. То, что он переживает, что думает о себе – стократ хуже всего, что ты могла бы ему пожелать. Поэтому… не нужно.

- Простить еще одну скотину? – недоверчиво спросила Гамилла. – Не перебор ли?

Елена пожала плечами, немного подумала.

- Я тут ничего не посоветую, - честно сказала она. – Милосердие за чужой счет… то есть за твой… это гадко. Но… он умрет сегодня. Может быть завтра. Вряд ли протянет дольше. И он точно знает, не верит, а именно знает, что бог его не простит. Что все добро, которое он сотворил, никогда не уравняет чашу со злом. Ад ждет его. Стоит ли жечь собственную душу ненавистью к человеку, который так жестоко наказывает себя раскаянием? Не знаю.

- Иди к черту, - бросила Гамилла и ушла в сарай, хлопнув старой дверью на кожаных ремнях вместо петель. Елена промолчала, не услышав в голосе арбалетчицы настоящей злости. Лекарка взяла у Бьярна котелок с теплой водой и пошла на второй этаж, менять компрессы измученного бретера. Неожиданно к женщине присоединился Артиго, исцарапанный, покрытый синяками, в лохмотьях, которые остались от роскошного костюмчика. Он помогал неумело, путаясь в собственных пальцах, однако старательно и молча. Закончив, Елена отправила его к Насильнику, приказав сидеть, следить за самочувствием смертельно раненого и звать в случае чего. Ребенок так же молча кивнул и выполнил указание. Елена проводила дворянчика удивленным взглядом. Юный аристократ сильно переменился за ночь хаоса и убийств. При этом Елена никак не могла понять, в лучшую или худшую сторону. То ли у мальчишки внезапно проявился внутренний стержень, то ли Артиго окончательно впал в отстраненный аутизм, реагируя лишь на прямые раздражители.

Подумаю в свое время, после, решила Елена, увидев, что бретер, наконец, пришел в себя. И его первыми словами оказалось неожиданное:

- Почему ты вернулась?

- Нашел момент, - буркнула женщина, садясь на шаткую скамейку, собранную из трех сломанных. - Тебе бы помолиться за чудесное спасение.

- Поч-чему? – повторил бретер, который больше не являлся бретером.

Раньян дрожал, капли пота стекали по широкой груди, пересеченной красными полосами швов.