- Я знал, что ты не захочешь меня, - выдохнул мужчина, кривясь, как грешник на адской сковородке.

- Чего? – вырвалось у Елены.

- Тебе нравятся женщины, - проскрипел Раньян. Теперь, когда главное было сказано, слова пошли проще и легче, хотя бретер и краснел, словно юноша, покупавший букет для первого свидания. – Только женщины…

Елена подумала. В замешательстве почесала нос, затем ухо, не в силах подобрать слова.

- Слушай, а ты редкостный дурень, - только и вымолвила она, в конце концов. – Нет, резонно, конечно, - вынужденно согласилась она. – Но дурень ведь все равно!

- Но я прав, - обреченно вздохнул бретер.

- Дурень, - повторила Елена в третий раз.

- Да. А теперь… - он вновь задрожал. – Ты. Ответь.

Елена осторожно прикрыла раненого тонким одеялом.

- Почему же я вернулась? – вслух подумала она, глядя в окошко с выбитой рамой и одиноким клочком бычьего пузыря с краю. Снаружи Кадфаль по-прежнему колол дрова, превращая их уже по большому счету в лучины. Гамилла ворчала на менестреля, упрекая в лени, нерасторопности. Тихий, глухой стон донесся из комнаты Насильника, Артиго сдвинул в сторону занавесь, осторожно, чтобы не сорвать тряпку с гвоздиков.

- Там… - он покачал головой. Губы мальчишки явно подрагивали, но глаза были сухими, болезненно тусклыми.

- Ясно, - тут же поняла Елена. Покосилась на бретера, строго повелела. – Лежать!

Встала, подхватив сундучок с остатками лекарских принадлежностей, уже зная, что вряд ли они теперь понадобятся.

Насильник умирал, это было ясно и неотвратимо. Над кронами леса угасало солнце, а вместе с ним дрожала, как огонек свечи, жизнь старого грешника. В темной комнате пахло кровью и смертью от скоротечного перитонита, словно грешник принял двойную судьбу, за себя и Раньяна. Не помогали больше ни лекарства, ни обезболивающие, которые медичка использовала целиком. Насильник страшно мучился, то проваливаясь в беспамятство, наполненное бредом, то приходя в себя, но и в этом случае он уже не узнавал спутников, окруженный призраками.

Смешная армия собралась вокруг шаткой кровати. Не хватало Грималя, который, вероятнее всего, погиб в городе, и Раньяна, а также, разумеется, Гамиллы, зато прибавились Кадфаль и Бьярн. Искупители безмолвно молились, склонив головы. Гаваль едва сдерживал слезы. Елена чувствовала бесконечную печаль и никак не могла разобраться в том, что же она в итоге думает о злосчастной судьбе Насильника.

Какой же он худой, подумала женщина. Худой и старый. Откуда бралось столько сил и выносливости в этом теле, на котором оставили неизгладимые следы время и лишения? Будто грешник жил заемной энергией, пока не выполнил какое-то предназначение, главное дело всей жизни. А затем угас за считанные часы.