Он замолчал, скривив губы в гримасе языческого божка.

- Она тебя не убила, - утвердительно вымолвила Елена. – И не узнала. Или сделала вид, что не узнала.

- Нет, - покачал головой Насильник. – Со временем я оклемался, хоть силы и убавилось. У меня ничего не было, кругом шныряли патрули, которые прочесывали комарку, отлавливая таких, как я.

- И ты остался, - снова утвердила Елена.

- Да. Думал, на время, пока я слаб и свежи розыскные грамоты с моими приметами. Кто будет искать известного бетьяра среди черни, в сельском навозе? Научился жить мужицкой жизнью, освоил плетение корзин. Женская работа, но тогда иное было мне не по силам. В деревне потихоньку оседал заново всяческий люд. Я умел читать и писать, так что составлял письма. Написал несколько прошений господам. Судебные заявления насчет межевых разграничений. И как-то… прижился. Все думали, я студент из города. Не обижали. Приняли.

Насильник поглядел снизу вверх на Витору, что по-прежнему тряслась в седле, согнувшись над конской шеей едва ли не пополам. Вздохнул, переложил копье на другое плечо.

- И все это время ты жил у нее?

- Да.

- Странная, должно быть, у вас была жизнь… - пробормотала Елена.

- Очень, - согласился Насильник. – Мы жили как муж и жена, ну, за исключением… - он осекся. – Вели хозяйство. Отстраивались потихоньку. Можно сказать, я начал жить заново.

- Тогда ты и раскаялся?

- В какой-то мере. Я смотрел на людей, которых привык видеть с высоты рыцарского седла. Видел, как тяжела и беспросветна их жизнь. Как они беззащитны перед чужаками с оружием. Даже перед клочком бумаги со словами закона, которые они не в силах прочитать. Вспоминал, как едва не погиб сам. И кому обязан жизнью. Так я решил, что Бог дал мне шанс начать все сызнова, на чистом листе пергамента. Единственное, что по-настоящему отравляло мне жизнь, это знание, что, быть может, она меня узнала… И моя трусость. Страх задать вопрос – и получить ответ. Ответ, что она меня презирает и ненавидит, но любовь к Пантократору выше.

- Ты так и не спросил?

- Нет. Не смог. Не собрал в кулак достаточно храбрости. Я жил как новый человек… забыл, что Господь суров и ни один грех не останется незамеченным.

Они помолчали. Елена снова глотнула воды, предложила Насильнику, тот помотал головой, отказываясь.

- А в ту пору… - не поняла Елена. – Разве ты не сталкивался с… прежними?

- Посмотри на меня, - усмехнулся насильник. – Как думаешь, многие ли узнают в оборванце с копьем бывшего кавалера? А в плетельщике корзин?

- Понимаю.

- Однажды я отправился продавать товар. Корзины у меня получались хорошо, - сказал Насильник чуть ли не с гордостью. – И это добрый товар, в городе такое всегда нужно. А когда вернулся… Все уже закончилось.