Голос менестреля дрогнул, истончился и затих. Юноша опустился на колени, плечи его затряслись.

- Покойся с миром, - сказала Гамилла, и все повторили за ней, вразнобой, но с чувством:

- Покойся с миром.

- Прощай, друг, - добавил Кадфаль. – И до встречи.

Бьярн промолчал, лишь склонил голову, капли воды стекали по его уродливому лицу.

И так упокоился в безымянной могиле Буазо цин Туйе, кавалер, воин и негодяй. Великий грешник и, быть может, праведник, хотя судить о том вправе лишь Бог.

* * *

Раньян очнулся от легкого прикосновения. Бретер дернулся в рефлекторной попытке встать, зашипел, пережидая приступ боли в ранах.

- Лежи, - посоветовала Хель, сидя рядом. – Мальчик спит. У него все в порядке.

Окошко теперь было затянуто какой-то тряпкой, снаружи шел дождь, звучно шлепая каплями по дереву и земле, шелестя в кронах осеннего леса. Огарок свечи горел желтым огоньком, бросая контрастные тени на лицо женщины. Ее рыжие волосы будто светились изнутри, как темные угли, полные скрытого жара. Мужчина поймал себя на том, что вспоминает детство. Очаг бедного, старого, но уютного дома, где мальчик грелся холодными ночами у таких же углей, мечтая о великом будущем. Или хотя бы о времени, когда он сможет наесться досыта.

- Насиль... Буазо умер, - сообщила Хель.

Раньян хотел, было, сказать, что рыцарю досталась хорошая, достойная смерть, тем более для человека, жившего войной. Но сдержался. Внутренний голос шептал на ухо, что сейчас эти слова неуместны и вообще пришло время слушать, а не говорить.

- Чем хорош дождь, - невпопад сообщила женщина. – Много дармовой воды. Легко мыться.

Только сейчас Раньян заметил, что Хель и в самом деле как из бани. Волосы еще влажные, лицо и руки чистое, свежая рубашка чуть липнет к телу. С первого этажа донеслись негромкие звуки флейты, менестрель чередовал грустные, мелодичные ноты и слава очень старой песни.

Аусф Глейхен могучее войско собрал,

Чтоб землю отцов во владенье вернуть.