- Но… все же… Естьна свете то, что сильнее золота и железа. Даже смерти.

Хель не кивнула, но лишь опустила веки, соглашаясь, и менестрель прижал к сердцу сжатые кулаки, чувствуя, что готов разрыдаться от слепящего, восхитительного и устрашающего понимания истины.

- Нет такого дивного дива, - настаивал Марьядек. – Нет!

- Есть, - произнес Гаваль, теперь уже со всей искренностью поражаясь, как столь простая, очевидная мысль не пришла в головы спутников.

- Есть, - повторил он. – Одолеть смерть способна… мечта.

«Странным был тот привал и удивительным оказался разговор в полуразрушенном доме, средь промозглой сырости и осеннего хлада.

Мы гонимые изгои, говорила Хель. Изгои, которые нигде и никогда не обретут покой. А, коль нам отказано в малом, теперь мы заберем все. Тогда впервые и было сказано прямо: должно разрушить Империю, чтобы построить на ее пепелище другую, новую, которая станет лучше. И пусть Господь простит наших врагов, ибо мы – не простим.

Тогда было спрошено у нее: где наши вассалы, могучие и верные слову, где злато и серебро, что купят нам союзников и войска? Чего стоит император, кутающийся в рванье у чахлого огонька? Нам понадобятся воины. Армии, чья поступь сотрясет Ойкумену на восемь сторон света, до самых краев Богом сотворенного мира. Но нет у нас ни воинов, ни казны, ни сподвижников!

Да, отвечала она, такова печальная истина. Но разве были на свете знатные семьи, прославленные дома и державы, что зачинались иным образом? В основе любого величия всегда лежало ничтожество и умаление. И мы обладаем страшным оружием, что не обещает безусловную победу, однако уравнивает шансы, сколь бы многочисленны и богаты ни были наши враги.

И Хель повела речь о великой силе, что заключена в людских душах. О могуществе идей, которые, будучи высвобождены, сметут любую преграду. О мечтах, которые сильнее железа и злата, ибо поражают не члены, а самое сердце. Искрой мы зажжем костер, прорицала она, и от него возгорится пламя, кое станет разрушать и созидать единовременно, ибо такова суть и природа великих потрясений.

А затем я спросил ее: что же это за сила? Какая идея бросит вызов легионам Империи, королевств и Острова? Что заставит людей биться и умирать за нас? Она ответила, и те слова я запомнил так, будто резец из самой прочной стали выбил каждую букву в граните моей памяти.

Справедливость, ответствовала Хель. Сия добродетель понятна и близка сердцу любого человека, богат он иль беден, знатен или низок по рождению, молод или стар годами. Мы пообещаем правосудие для всех. Справедливость для каждого. Порукой государя, чья кровь густа и благородна, а устами его говорит сам Пантократор.