Надежда трепыхнулась в душе, и девушка стиснула кулаки, пытаясь изгнать эту негодяйку. А то зазеваешься, и она, коварная, опутает в миг, разбередит душу, игнорируя факты и доводы разума, а потом, иссякнув, оставит ни с чем.
Но… вдруг и вправду — найдут?
Отвернулась и смотрела на просвет меж деревьями, пока там не показались хмурый Тимур и неестественно прямая Линда, маг, гьярравары и Виктор, несущий на руках Мию. Встретилась с Витькой взглядом, но он лишь покачал головой.
Сердце, кое-как склеенное надеждой, разбилось вновь.
Глава 26
Глава 26
Рыжее пламя извивалось, танцуя, и девушка не могла оторвать от него взгляда. В огне мелькали топоры и мечи, искрами вспыхивали заклятия, в треске дров слышались крики и грохот, чудился запах — не дыма, а влажной земли и крови. Гудел, разливаясь в груди жаром и болью, голос, выводящий горькую песню о тех, кто не смог вернуться.
От каждой деревяшки с именем, что летела в костер, поднимались столбом искры, и в них виделись лица — так ясно, словно были живыми, здесь. Таор, Хравр, Ойстейн, Халле, Оден…
Она вздрагивала и забывала дышать. Широко распахнутые глаза пекло, а в груди что-то рвалось и кровоточило, но девушка не меняла позу, не отводила глаз.
Вспоминала.
Запоминала.
Она не видела, как погибли остальные, но Оден с Халле… память заботливо подкидывала картинки, словно впечатанные в мозг. Грязь и кровь, переломанные и пронзенные тела, искаженные от боли лица. Она моргала и пыталась вспомнить не то, как они умерли, а какими были при жизни. Хищная ухмылка жизнелюбивого Халле, широкий Хравр с мозолистыми ладонями, Оден… статный Оден, в ее глазах больше похожий на героя легенд, чем на реального человека. Ее первый противник на тренировке, воин, который всегда берег, поправлял и относился к ней уважительно.
Эти сильные и смелые люди умерли, а она — далеко не такая умелая и сильная, и, кажется, вовсе не такая уж смелая, — все еще тут.
Живет.
Дышит.
Надеется на что-то, рассчитывая прожить еще один день. Желательно — не такой, как сегодня.
Их день был долог, полон сожаления и страха, неясной тревоги и настороженности — все же шли они по темным землям, и за каждым кустом чудились внимательные глаза. А еще приходилось бороться со странным отупением. Адреналин боя схлынул, затем ушла нервная дрожь напряженных мышц, и тело… просто устало. Но отдых был непозволительной роскошью, и они все шагали и шагали, и так до позднего вечера, когда с ног не валились лишь самые стойкие.
Рейнар так и не пришел в себя. Он, в отличие от бессознательной Марины, застрял где-то на грани, его тело было напряжено, и верхом он сидел самостоятельно, только сильно склонившись к шее жеребца, почти лежа на нем. Снимали и укладывали его втроем, и пульс был слишком уж редок и тих.