Ачиль смотрел на него, спрашивал, слушал, ввинчивал пальцы в рану, и крылья хищного носа раздувались, реагируя на каждый подавленный стон и сбившееся дыхание. Кажется, ему это нравилось. Кажется, он не умел общаться иначе, как через боль и угрозы.

Наконец, мужчина встал и отошел, исчез из зоны видимости, и Олег украдкой перевел дух. К нему подсела Авила, сунула в руки кружку.

— Пей.

Темная маслянистая жидкость ходила мелкими волнами, отзываясь на дрожь пальцев, и парень стиснул кружку покрепче.

— Что за должок у торийца перед тобой?

Она улыбнулась хитро.

— Ах, это. Знаешь, дознаватели тоже болеют. А я хорошая ведьма.

— А он — хороший дознаватель?

Девушка зябко передернула плечами, кинула быстрый взгляд куда-то в сторону.

— Хороший, — тихо ответила она.

— Он тебя трогал? — понятливо спросил Олег.

Она усмехнулась горько.

— А если и так? Что ты сделаешь? Правильно, ничего. Забудь. И пей уже, не тяни!

Ничего.

Он, здоровый мужик, во власти торийского дознавателя и имперской ведьмы. Смешно? Противно.

Хлебнул от души и закашлялся, чувствуя, как немеет от варева горло, будто стиснутое чьей-то железной рукой, и жесткий комок скребет пищевод, проваливаясь в желудок.

— Отравить меня решила? — просипел он, отдышавшись. — Хор-рошая ведьма…

Она фыркнула.

— Вот еще! Что за глупости? Думаешь, я тебя спасаю, чтобы самой убить?

— Я ничего не думаю, — честно признался Олег. — Я тебя вообще не понимаю.