И стал ждать.

Чего именно — сказать было сложно.

Возможно, наступления нового дня.

Возможно, пробуждения несостоявшегося тестя.

Возможно, забытья…

От всего произошедшего голова шла кругом. Парень лихорадочно составлял план дальнейших действий, стараясь всё учесть и ничего не забыть, мрачно перебирал в памяти события последних тринадцати дней, вернее тринадцати мгновений, и пытался состыковать их со своей новой, земной реальностью.

Пытался осознать, кем он стал.

Иван больше не являлся преданным другом и хорошим парнем, верным высшим моральным идеалам, который всегда был готов прийти на помощь и подставить надёжное плечо. Он примерил на себя роль и предателя, и спасителя, и обманщика, и убийцы. Он замарал душу и совесть, пройдя через все адские круги её угрызений, и ещё долго их отголоски будут обгладывать его изнутри, напоминая о совершённых в тёмном мире поступках. Но если бы ему предложили всё повторить, то Иван не раздумывая поступил бы так же, ведь благодаря своим ошибкам он нашёл настоящую любовь…

«Любовь» — это слово хотелось выплюнуть, поскольку теперь оно казалось каким-то плоским, обыденным и заезженным. Его можно было произнести двести раз и не почувствовать ничего. Нет, Иван ощущал совсем иное. Вот Лизу он любил — земной, простой любовью. Испытывал к ней нежность и жалость, как к бездомному котёнку, которого хотелось обогреть и о котором хотелось заботиться. Однако Лиза умерла… И ничего не произошло: солнце не рухнуло с небес, свет не померк, жизнь не остановилась. Девушку увезли, накрытую простынёй, застывшую и бездыханную, но от этого Ивана охватывала лишь печаль, да осознание навсегда поселившейся в сердце вины.

И только…

А без Вероники жизни он не видел. В ней он обрёл настоящий смысл — яростный, безумный и едва не спаливший его тёмным пламенем. Ради неё совершил столько ужасных поступков, разрушил чужие Судьбы и потерял себя. Иван понимал, что прежним он никогда уже не будет, а потому долго и мучительно ему придётся учиться жить с новым собой…

Парень встрепенулся с первыми лучами солнца, скользнувшими по грязному ковру под ногами, и обнаружил, что всё ещё сидел в кресле, кулаком подперев разбитое лицо. Видимо, глубоко погрузившись в мрачные размышления и поддавшись навалившейся усталости от всего произошедшего, он не выдержал и заснул. Отец Лизы по-прежнему храпел напротив, как впавший в спячку медведь, и просыпаться явно не собирался. Иван терпеливо прождал до обеда, даже не меняя позы. Однако потом его терпение закончилось. Он решительно поднялся и с силой толкнул мужчину в бок.