Лазаревский уверенно подошёл к пациенту, склонился над ним и посветил фонариком в глаза, пощёлкал возле ушей и тронул кисть, измеряя пульс. Лишь после всех этих манипуляций Павел Наумович вздрогнул и засопел уже на врача. А потом неожиданно перевёл безумный взгляд на посетителей, притаившихся за дверью, и взревел, словно все Бесы тёмного мира разом полезли из него наружу. Он затрясся и забился в конвульсиях, его голова запрокинулась, а изо рта пошла кровавая пена.

— Мы пойдём, — испуганно обратилась Вероника к двухметровому амбалу и потянула Ивана подальше от палаты. — Извините…

Они сбежали из психиатрической клиники с ощущением, будто сделали что-то ужасное. Иван громко хлопнул дверью отцовской машины, завёл двигатель и, не сказав ни слова, рванул с места. Железной хваткой он вцепился в руль. Но не потому, что опасался снова попасть в аварию — парень знал, что этого не случится. А потому, что боялся посмотреть в зелёные глаза девушки и продемонстрировать ей раздиравшие его душу противоречивые эмоции.

До следующего пункта ехали молча, поскольку никто не решался нарушить повисшую в салоне напряжённую тишину. И лишь остановившись на небольшой парковке, Иван смог немного успокоиться.

Место было буквально пропитано умиротворением и как нельзя лучше подходило для вечного, безмятежного сна. Вокруг царила мягкая и уютная атмосфера, наполненная шелестом пожухлой листвы, шёпотом слабого ветра и звонкими криками ворон, ощущавших приближение холодов. Птицы собирались в стаи, чёрной тучей кружили на фоне бирюзового неба и оглашали всё вокруг заполошным гомоном, будто поспешно договариваясь о дальнейших действиях. Ведь буквально через несколько дней тепло окончательно покинет эти края, а разноцветные листья исчезнут с деревьев, оставив их ветви обнажёнными перед ледяным дыханием зимы.

Спешить теперь было некуда.

Посетители медленно зашагали по пустынной аллее, погрузившись каждый в свои думы. Лишь изредка они переглядывались, а потом вновь устремляли взгляды вдаль — на пронзительную синеву неба, на чёрных птиц и на буйство красок разыгравшейся осени. Однако, чем дольше они шли, тем мрачнее становился Иван. Веронике хорошо были видны его чуть осунувшиеся плечи, выдававшие боль, пропитавшую сердце, вертикальные морщины, появившиеся меж сведённых бровей, и некогда светлые глаза, теперь потемневшие и ставшие почти чёрными. Незаметно вздохнув, она подняла воротник и втянула в него подбородок. Плащ, под которым мелькали языки голубого пламени, был слишком тонким, чтобы защищать от ледяных порывов осеннего ветра, а выбившиеся из объёмного пучка на затылке светлые пряди колыхались возле лица, щекотали кожу и не позволяли забыться. Девушка поёжилась и крепче прижала к себе букет жёлтых хризантем.