— Вставай, тёмный!

С ним не стоило беспокоиться о конспирации. Даже если эта пьяная рожа ляпнет кому-нибудь что-нибудь лишнее, а не официальную версию событий, все подумают, что у запойного алкоголика просто началась белая горячка. Если он вообще когда-нибудь протрезвеет до такой степени, чтобы кому-нибудь что-нибудь ляпнуть. В подтверждение Павел Наумович заёрзал на диване, пробубнив что-то нецензурное — видимо, послав парня куда подальше.

И Иван пошёл.

На кухню. Взял графин с водой, вернулся в зал и вылил его на голову матершиника.

— Вставай, говорю! — повысив голос, повторил Иван.

Мужчина подскочил от неожиданности и забористо выругался. Затем вытер стекавшую по лицу воду рукавом рубашки, почесал давно небритую щёку и вроде бы осознанно посмотрел на Ивана.

— Чего тебе? — зло фыркнул он и окинул комнату беспокойным взглядом в поисках бутылки.

— Лиза умерла, — сухо ответил Иван.

Мужчина замер.

Сначала на его лице не было никаких эмоций, кроме застывшей маски недовольства и раздражения по отношению к незваному гостю. Но потом до отравленного мозга долго-долго и медленно-медленно начал доходить смысл произнесённых слов. Недовольство исчезло, угрюмые морщины разгладились, брови сошлись и вздёрнулись домиком, а в пустых карих глазах зашевелилось осознание.

Зашевелилось вместе с болью.

— Как?.. — наконец, выдохнул он, став похожим на побитую собаку.

— Её убили. Битвы прошли, пока ты дрых, — бросил парень, пытаясь своими словами наказать нерадивого папашу.

Однако того, что произошло дальше, Иван совершенно не ожидал.

Павел Наумович запрокинул голову, широко открыл давно нечищеный рот и протяжно завыл, словно раненый зверь. И от его нечеловеческого воя крошечная квартира буквально ожила: стёкла задрожали, обои покрылись мелкими трещинами, с потолка посыпалась штукатурка, а во все стороны полетели пустые бутылки, с грохотом и звоном разбиваясь о мебель и стены. Поставленный на стол пустой графин взорвался. Потом взорвался телевизор, лопнули стеклянные дверки серванта, а выставленная в нём старомодная посуда начала весело подскакивать, охваченная цепной реакцией, будто китайский фейерверк.

Иван побледнел и, пытаясь голыми руками заслониться от осколков, с бешеной скоростью пролетавших в затхлом воздухе, подобно пулям, кинулся к валявшемуся на полу телефону. Не раздумывая, парень набрал номер единственного человека, к которому в своё время Лизе не хватило духу обратиться, но который был способен хоть чем-то помочь.

Он позвонил Лазаревскому…

От накативших воспоминаний и всколыхнувшегося раздражения Ивана буквально затрясло, но тонкая девичья рука, словно змейка, скользнула поверх сжавшегося кулака, успокаивая эту бурю. Иван повернул голову и посмотрел в зелёные глаза своей спутницы. И ему сразу стало легче.