— Я тоже так когда-то считал, — пробормотал Сергей и уставился в окно. «И вот во что вылились мои решения».

Он сидел на пороховой бочке, видел, как горит шнур, как огонёк ползёт всё ближе и ближе — и отказывался что-либо делать. Он не тушил огонь, но и с бочки не слезал. Все прекрасно видели и понимали, что ему наплевать на бои и проблемы с бизнесом. Всё его внимание захватила семья.

Какая разница, что Гарту защищать чемпионство, когда сегодня дети Сергея выпускаются из школы самообороны? Да не просто выпускаются, а ещё с медалями за лучшие показатели среди остальных учеников? Да на их фоне все бои под его крылом превращались в мышиную возню, не достойную внимания.

Его дети смогли сломать проклятие, лежавшее на его семье. Проклятие, которое началось давным-давно. Мать рассказывала, как его дед (да и дед его деда в своё время) метался из деревни в деревню, пытаясь не умереть с голоду из-за последствий войны. Он не был хозяином своей судьбы. Он ничего не мог сделать. Политические болезни страны диктовали его бытие. Сколько бы он ни старался, он не мог вылезти из той позиции, в которой оказался. И так было всегда. Даже Сергей, оказавшись в Первом Городе, стал заложником обстоятельств. Даже если бы он захотел поучаствовать в чём-то важном, его бы просто никто не пустил. Он не был первенцем. Даже став гражданином, он не смог бы ни на что повлиять. Зато его дети стали чем-то большим. Родившиеся в стенах Первого Города, они уже не были иммигрантами. Они были первенцами в полном смысле этого слова. И они взяли контроль над судьбой в свои руки. За столько короткое время они уже успели выполнить с десяток заданий церкви. Они не просто стали частью мира, они начали менять его лицо. Одно понимание этого переполняло Сергея гордостью.

У них была возможность — и они её не прошляпили. О таком любой родитель мог только мечтать.

И всё же, он до сих пор помнил слова главы картеля. «Не дай забрать их, как забрали моего сына». До сих пор он не мог сказать ничего плохого о церкви. Как бы иронично это ни звучало, но по сравнению с Синдикатом церковники были святыми. В отличие от синдикатовских Приютов, они не требовали выкупа за свободу. Не требовали пахать изо всех сил, чтобы заслужить гражданство. Церковь лишь просила одного: стань сегодня лучше, чем был вчера. Не для кого-то другого, а только для себя. Детей драться они учили не с целью создания полувоенной организации — сами дети вызывались помогать людям, потому что, обретая силу, они понимали: сидеть сложа руки было бы преступлением.