Он закрывает глаза из-за пара.

– Тогда почему ты отослал их? Точно не потому, что опасаешься: вдруг она смотрит?

– Конечно нет! – резко говорю я.

Неужели Серафина может подглядывать?

Кассий издает смешок:

– Вот видишь? Накопившаяся сексуальная агрессия.

– То, что я верю в настоящую романтику, а не похищаю добродетель дочерей торговцев и не совокупляюсь со всем, что шевелится, будто какой-нибудь кровавый насильник-галл, еще не значит, что мне должно быть стыдно.

– «Насильник-галл»? Милый мой, ты ругаешься, словно тебе девяносто.

– А ты – лицемерный блудник.

– Боги, брат, да ты действительно не трахался!

– Ты перестанешь болтать?

Я бросаю в него стригилем. Кассий уворачивается, погружаясь в воду, потом выбирается из бассейна и присоединяется ко мне на выложенной кафелем скамье. Через некоторое время он толкает меня плечом, чтобы развеселить, – нелегкая задача, если учесть, что мы оба знаем: нас сейчас анализируют, пытаясь разобрать на запчасти нашу историю и понять, не шпионы ли мы. Ни один из нас не уверен, что эта братская ссора лишь напоказ, но она может быть нашим оправданием.

– Серафина сказала мне, что Пита жива, – говорю я, пытаясь сменить тему.

– Мои охранники сказали то же самое. Но не расслабляйся. Мы здесь не гости. Когда переворот закончится, наши головы, скорее всего, полетят с плеч.

– Ты думаешь, они не преуспеют?

– Только не говори, что ты не заметил сомнений в его дочери.

Я киваю:

– Не думал, что причина в этом.

Кассий смеется:

– Не поддавайся так легко дерзкому обаянию золотой. Дидона умна, но она венерианка. Со всей Ио соберутся младшие лорды, верные Ромулу. И если они не прикончат Дидону, это сделают лорды Европы и Ганимеда или даже Каллисто. Не говоря уже о дальней окраине. Они тут любят своего Ромула.