Я перевожу взгляд с нее на иллюминатор, за которым клубятся розовые облака.

– Да, Тригга больше нет. Я понимаю, ты чувствуешь себя так, словно тебя ограбили. Но не забывай, он видел в тебе что-то достойное любви, даже если сам ты этого не видишь. В его глазах ты был хорошим человеком, Эфраим. Так что будь таким, если ты любил Тригга.

– Этот человек никогда не существовал. Тригг просто выдумал его, чтобы чувствовать себя лучше.

– Тогда почему ты не убил меня в челноке?

– Я пытался убить. Я нажал на спусковой крючок. Но пистолет был на предохранителе. Тебе просто повезло.

– Ты мог нажать на спуск снова. Но не сделал этого. Ты сохранил мне жизнь.

– И посмотри, к чему это привело.

– Ты все время кого-то изображаешь, Эфраим. Уверен, что не выдумал этот образ, чтобы защититься от лишних переживаний?

Как бы то ни было, сейчас чувства полностью завладели мной. Я смотрю через иллюминатор на корабли, направляющиеся на орбиту, а вижу Тригга в водах Эгейского моря – там мы впервые отдыхали вместе, во время его отпуска. Я помню, как он лежал в гамаке рядом с нашим бунгало и играл на маленькой гитаре. Играл ужасно, но мне нравилось смотреть на бисеринки пота у него на висках и веснушки на его плечах, слушать детский смех человека, которого мир упорно пытался сделать безжалостным. Он был терпелив со мной. Медленно разрушал стены, высившиеся вокруг с тех пор, как мать, взглянув на меня, сказала, что любила своего младшего сына за тысячу кредитов в месяц. Во время того отпуска он сделал мне предложение.

Все хорошие воспоминания о нем оказались в заложниках у кошмара, вызванного его гибелью. Теперь решетки трещат, двери открываются и воспоминания захлестывают меня. Я хочу лишь одного – попрощаться с ним. Чтобы он знал, что он мой, а я – его. Но, сидя здесь и захлебываясь в дерьме собственного производства, я по-прежнему не чувствую ничего, кроме гнева.

Я смотрю на Холидей – и мне нечего сказать. Я не могу извиниться. Слова просто не идут с языка, и все. Точно так же она никогда не извинится, что позволила ему умереть, да и сама себя не простит. Но она видит эту животную боль во мне.

– Он хотел бы, чтобы ты исправил это, – произносит Холидей.

– Я не знаю, где они, – роняю я.

Холидей куда проще говорить о похищении, чем о Тригге.

– Кто этим занимался?

– Синдикат. Со мной контактировал герцог Длинные Руки.

Это ей уже известно.

– Ты сможешь опознать его?

– Да. Но сомневаюсь, что он есть в базе. Он был розой. Высокого – нет, высочайшего класса. Из штата какого-то богатенького золотого. Начинай поиски оттуда. Еще там был черный по имени Горго, явно из военных. Не прямиком из Страны льдов. – (Она делает пометки.) – Как ты думаешь, Холидей, чего они добиваются?