– А меченые в грузовом трюме – у меня.

– К слову о стрельбе из пушки по воробьям. – Я тяжело опускаюсь в кресло напротив. К моему удивлению, я не ощущаю ни страха, ни поражения. Если я что и чувствую, так это облегчение. Ставлю пистолет на предохранитель, кладу его на стол между нами и толкаю к Лирии. – Возможно, ты захочешь им воспользоваться.

– У меня уже есть, – говорит она, вытаскивая из-под куртки мой «всеядный» и пристраивая его на колено.

Спусковой крючок на фиксаторе. При виде своего пистолета я улыбаюсь.

– Сбежала от черных. Каким-то образом не дала республиканской разведке спустить с себя шкуру заживо. Теперь сидишь тут с пистолетом. Должно быть, и вправду магия.

– Эфраим… – начинает Лирия.

– Можешь звать меня Филиппом, если тебе так проще.

– Иди в шлак!

– Оригинально. – Я откидываюсь на спинку кресла и закидываю ногу на ногу. – Ну и что дальше? Ворвутся коммандос и потащат меня в камеру для допросов? Меня нарежут на кусочки, чтобы вручить их Жнецу, когда он вернется домой? Или это будут химические пытки? Экспериментальные? Запрете меня в голографическом симуляторе на относительное столетие? Или я получу подводный билет в один конец до Дипгрейва?

– Что дальше? Ты скажешь мне, где дети, – говорит Холидей. – Потом скажешь, кому ты их продал. Что тебе известно о розовом с тростью. И как нам их вернуть. Ради твоего же блага я надеюсь, что ты знаешь достаточно, чтобы избежать обвинения в измене.

– К счастью, смертной казни больше нет, – говорю я.

– Мы можем сделать исключение.

– Как благородно!

Холидей подается вперед:

– Эфраим, тебе придется привыкнуть к мысли, что остаток своей жизни ты проведешь в камере. А вот насколько велика она будет, зависит от того, что ты мне скажешь.

– Холидей, а ты слишком много времени провела в армии. Нельзя так обращаться с человеком. Загонять его в угол и лишать всяческой мотивации к диалогу. Помнишь Одиннадцатый легион? Золотых василисков? Ты была там.

Она помнит.

– Что будет, если окружить вражеский отряд, не оставив ему возможности отступить или сдаться? Они будут драться насмерть. А это плохо для всех. Они же оказались в ловушке за той дамбой. Помнишь, мы просто продолжали в них стрелять? Потратили восемь часов, чтобы убить пятьдесят тысяч человек, потому что не хотели сносить дамбу бомбами. Кто же знал, что это займет так много времени? Мне никогда после этого не доводилось смотреть в лицо Жнецу. Но ты-то его видела. Ему как, понравилось?

– Это не игра, Эфраим, – говорит Холидей. – Если ты настолько ненавидишь жизнь, что хочешь умереть, – милости прошу. Я угощу тебя пулей. Но не тяни за собой двух ни в чем не повинных детей.