Я просто тоскую по дому? Или это нечто большее?

– Ты умеешь играть? – раздается женский голос.

Я поворачиваюсь и вижу, что в комнату, шаркая, входит мать Ромула Гея. Ее спина сгорблена, плечи опущены. Она и в молодости, наверное, была худощавой. Запястья у нее хрупкие, как ножки бокалов, а кожа бледная, как бумага, и испещрена венами, словно голубой сыр. Кажется, будто рухнуть на пол и разбиться ей мешает лишь тонкая деревянная трость и ручища сопровождающего ее здоровяка-черного. Гея цепляется за него, будто за старого друга. Черный стар, как и она. Сгорбленный сивый голем с внимательными глазами-жуками, зарывшимися в складки древнего лица. Его голова – валун. Уши изломаны и заострены на кончиках. В мочках ушей – золотые диски размером с куриное яйцо, с изображением мечущего молнии дракона. Длинная, нестриженая седая борода, спускающаяся на серый скорсьют, заправлена за пояс.

– Нет, – отвечаю я. – Я так и не научился.

– Дитя Гипериона, чуждое музыке? Какое преступление! Но ты, должно быть, был очень занятым ребенком. Несомненно, твоя бабушка учила тебя алхимии превращения лун в стекло. Или это была прерогатива твоего наставника?

Маска старческого слабоумия, которую она носит в присутствии семьи, исчезла. Любопытно.

– Мой наставник учил меня, как завершать бой, – говорю я. – Два часа занятий стратегией ежедневно.

– Ему не помешало бы воспользоваться собственными уроками. Возможно, тогда Дэрроу стал бы воспоминанием, а не превратился в десятилетнюю чуму.

– Мой наставник – по-прежнему единственный человек, который когда-либо побеждал Жнеца в бою, – сообщаю я. – И я считаю, что это признак праздного ума – обвинять одного-единственного человека в крушении цивилизации.

– Верно. Люди приходят и уходят. Но сейчас мир.

– Так говорят.

– Представляю, каково тебе. Лорн – дедушка. Октавия – бабушка. Магнус, Айя, Мойра, Аталантия… Непросто оказаться в окружении стольких гигантов и вынужденно наблюдать за рождением еще двоих.

– Двоих?

– Дэрроу и Виргинии. Я полагаю, это свойственно мальчишкам – считать, что мужчина может существовать без женщины. – Она улыбается.

Этот обмен репликами начинает приносить мне удовольствие. Мне нравится эта женщина. Она напоминает мне Аталантию.

– Все остальные здесь зовут его Королем рабов, но не ты.

– Это отродье – из плоти и костей. Незачем подпитывать легенду, – кряхтит она.

Черный помогает страдающей одышкой Гее сесть на скамью из огненного клена.

– Спасибо, Горот.

Старик отворачивается от нее, чтобы занять место у окна, и я вижу у него на затылке синюю татуировку – кричащий череп.