– Танцующая маска.

– Да, точно. Дом Луны всегда славился этим. Самообладанием. Я однажды видела, как твоего прадедушку на праздновании его дня рождения укусила венерианская мантикора. Вырвала кусок щеки, а он даже не вздрогнул. Лишь укусил тварь в ответ, швырнул ее дрессировщику и потребовал шампанского. Ужасный человек, Овидий. Может, у меня слишком горячая кровь, чтобы носить маску самой, но твою я вижу насквозь. Сегодня умер твой друг. А еще мой внук, внучка и внучатый племянник. – На краткий миг она печалится и делает затяжку. – Мне будет не хватать их. Даже этого ядовитого скорпиона Беллерофонта. Но не скажу, что мне жаль. Такова уж жизнь. Играешь с клинками – когда-нибудь пронзят и тебя. Твой Беллона, как и моя родня, давно постелил себе ложе. Но ты – другой. Твое оружие здесь. – Гея тычет пальцем мне в голову. – Если ты будешь мудр, удачлив и проживешь столько, сколько я, то узнаешь, что эта боль – всего лишь капля в море. – Она кладет ладонь на мою грудь и изучающе смотрит на меня. – Можешь принять потерю близко к сердцу, мальчик, пока время не заставило тебя забыть о ней.

– Вы можете сыграть что-нибудь для них? – прошу я.

– Для них?

– Для ушедших. Для Кассия и ваших родственников. Может быть, реквием?

Гея смеется:

– Да. Да! Мне нравится ход твоих мыслей. – Она поворачивается к пианино и начинает играть мелодию – медленную, скорбную, звучащую, словно ветер в моих снах.

Ее пальцы скользят по клавишам, и музыка пробуждает во мне что-то помимо горя. Некую тень. Тень тени в кладовой памяти, нечто забытое напрочь. Я и не подозревал, что там хранилось сокровище… Мне кажется, что кто-то подходит ко мне сзади, хотя там – никого. Я чувствую аромат духов, которого нет в воздухе, ощущаю спиной биение сердца, прекратившего биться много лет назад.

Гея чувствует, что мне не по себе.

– Что с тобой, дитя?

– Все нормально, – отстраненно говорю я, лишь теперь осознавая, что я положил руки на клавиши, не давая ей играть.

Мне следовало бы убрать руки, но вместо этого я нажимаю на клавишу. Нота откликается в моем теле. Воспоминания объединяются. Оттаивают. Тень стекает с них, словно грязный снег со статуи. Я нахожу другую клавишу. Мои глаза закрываются. Руки двигаются, и новые ноты проходят сквозь меня, унося меня в другое место, другое время. Некий дух ведет меня – дух, который так давно был заточен в темницу, что я совершенно не помнил о нем. Но теперь он вырвался на свободу и летит. Паутина, опутывавшая мой разум, сгорает.

Мои руки скользят по клавишам, и льется песня, реквием по Кассию и всем, кого я потерял. Музыка уносит меня в далекий кабинет, где потрескивает пламя в камине и маленький леопард трется о мои ноги. Она стоит позади меня. Ее волосы падают мне на щеки. Я чувствую насыщенный аромат. Вижу ее сияющие глаза и резко очерченные губы. Все присущее ей, вся она целиком сейчас возвращается ко мне на крыльях этой мелодии. Когда последняя скорбная нота повисает в воздухе и мои пальцы замирают на клавишах, я сижу, не дыша, и слезы текут по моему лицу.