Смущенно смотрю на Гею.

– А я думала, ты не умеешь играть, – говорит она.

– Я и не умею, – бормочу я. – Если только не забыл…

– Разве можно забыть, что ты когда-то умел так исполнять музыку? Это было великолепно, дитя.

– Я не знаю…

На один вдох, на кратчайший миг я увидел ее. Лицо матери. Нежную кожу щек. Маленький нос и четко очерченный рот. Глаза, сиявшие на лице, которое украло у меня время. Или не время, а нечто иное – крепкие замки на памяти, открытые музыкой?

– Моя мать играла, – говорю я, вспоминая.

– И она научила тебя.

– Да. Я… я не знаю, почему я не мог вспомнить.

– Иногда единственный способ выжить – запереть боль.

– Нет. Я не забыл, – говорю я, откуда-то зная: в тенях кроется еще многое, что предстоит вспомнить. Целая жизнь, похороненная в моем сознании. – Я никогда ничего не забываю. Бабушка говорила, что это мой величайший дар.

– Я бы скорее назвала это проклятием. – Гея смотрит на меня сочувственно. – Моя мать умерла, когда я была молодой, как ты. Хотя сейчас она могла бы быть сморщенным ископаемым, я помню ее молодой. Смерть в юности божественна. Она замораживает цветок во времени. Это своего рода подарок – помнить ее такой, вместо того чтобы смотреть, как время разрушает и пожирает ее… – руки в синих венах рассеянно подергивают складки кожи на шее, – пока она не превратится в тень той, кем была прежде.

– Я не думаю, что вы тень, – говорю я. – По-моему, вы чудесны.

– Я не нуждаюсь в твоей жалости! – огрызается Гея, пугая меня. Потом она улыбается и снова тычет в меня трубкой. – Из тебя не такой хороший плут, как из Беллона. Верно? Ты льстишь старой дуре, но, думаю, твое сердце украла другая. – Ее глаза блестят озорством. – Моя внучка.

– Вы ошибаетесь.

– Есть женщины, в которых легче влюбиться. Впрочем, ты это знаешь. Верно ведь?

– Любовь? Есть вещи важнее любви.

– Например?

– Долг. Семья. Она позволила убить моего друга. Его смерть на ее совести. – Я опускаю голову. – И на моей. Между нами нет любви. Лишь легкое взаимное любопытство – закономерное и уже прошедшее.

– Она спасла тебя от пыток, – напоминает Гея. – Когда ее мать обнаружила, что под той маской скрывается Кассий, Серафина просила ее пощадить тебя и дать Беллона умереть достойно.