Я не отвечаю. Она негромко фыркает с удовлетворением.

– Мой сын, при всем его могуществе, скромный человек. Он прислушивался ко мне. Благодаря ему наша цивилизация пережила разрушение верфей и последовавшие за этим голод и экономический коллапс. Мы построили новые корабли из руин тех самых верфей, что рухнули на Ганимед. Теперь у нас мир. Я хочу умереть в уверенности, что мир сохранится и эта венерианская потаскуха не втянет нас в бесконечную войну, которую ведет ее планета.

Гея делает это, чтобы защитить свою семью и окраину. Внутренние миры и их население мало ее волнуют. Серафина вдруг кажется очень благородной по сравнению со своей бабушкой. Ее глаза сияли, когда она говорила о том, что надо принести мир в центр.

Но если я желаю выйти отсюда, мой ответ Гее должен быть однозначным.

– Я сделаю это, – осторожно говорю я. – Я освобожу вашего сына. Пита, ты можешь остаться здесь…

– В последний раз, когда я тебя послушалась, ты все отправил в шлак, а меня бросили в камеру, – заявляет Пита. Она отодвигает чашку с чаем. – Я иду с тобой.

Я смотрю на ее хрупкие руки.

– Тогда вам следует поторопиться. – Гея встает с помощью Горота. – Дидона сейчас советуется со своими преторами. Но скоро она узнает, что я привела вас обоих сюда.

Мы следуем за ней в главную комнату.

– Мне кое-что нужно. Письмо. Чтобы Ромул понял, что меня прислали вы, – спохватываюсь я.

– У тебя будет провожатый, – кивает Гея. – Ромул знает Горота.

– Тогда почему бы просто не послать его?

– Горот уже не тот, каким был когда-то. – Она смотрит на черного с нежностью. – И он не умеет водить ховербайк. Полагаю, ты умеешь.

Я киваю. Оценивающе взглянув на Горота, снова смотрю на Гею:

– Мне потребуется оружие.

– Да. Арука, мою гасту!

Сенешаль бросается к токономе и щипцами снимает клинок с гравитационного пьедестала.

– Отдай ему, – велит она слуге и вздыхает. – Я много лет не прикасалась к ней. Ее зовут Сидзука. Она твоя, пока я не попрошу ее обратно. Возьми ее, мальчик.

Я беру гасту в руки. Она холодная, чуждая и необычно длинная. Рукоять длиной с мое предплечье обтянута светло-коричневой кожей. Клинок чист, как стекло. Похожая гаста у Серафины. Я касаюсь кнопки переключателя активации на верхушке рукояти, и хлыст со щелчком становится твердым.

Гея с беспокойством посматривает на дверь. Это больше не та собранная женщина, что сидела со мной за пианино. Ей потребовалась вся ее энергия, чтобы продемонстрировать уверенность, провернуть сделку, провести гамбит. Теперь нервы и изнеможение предают ее.