– Ты должен идти немедленно. Горот проведет тебя по тоннелям. – Гея подталкивает меня к стене и пробегает пальцами по камню; стена с рокотом раздвигается, открывая темный проход. – Мы знаем тайны этой горы лучше, чем венерианская девка. – Она вручает мне передатчик. – Помни: как только ты доберешься до цели и найдешь укрытие, подай сигнал легионам.

– Хорошо.

Старый черный присоединяется к нам и грустно смотрит на Гею, опечаленный расставанием. В его черных глазах блестят слезы.

– Не плачь, ты, старый дикарь, – говорит она великану. – Слезы нам не к лицу.

Он вдруг наклоняется и целует ее в лоб изорванными губами. Гея так поражена, что не успевает оскорбиться.

– Прощай, госпожа, – рокочет Горот.

Гея качает головой и слабо толкает его в грудь:

– Иди!

Горот отстраняется и ныряет в темноту тоннеля.

– Спасибо за бутерброды, – говорит Гее Пита. – Если они узнают, что вы нам помогли, они вас не убьют?

– Глупая девчонка, не все живые боятся смерти. – Гея отступает, и проход закрывается, но я успеваю услышать сквозь щель в камне ее последние тихие слова: – Спаси моего сына.

56. Лисандр Война драконов

56. Лисандр

Война драконов

Мы с Горотом и Питой пробираемся через недра древнего города в столь непроглядной темноте, что наш проводник полагается не на остроту своих больших глаз, а на память. Мы идем то вверх, то вниз по извилистым тоннелям. Время от времени сквозь камень просачивается шепот. В невидимых нишах и комнатах вибрируют машины. Тонкие клинки света, проникающие в смотровые отверстия, пронзают тьму. Я заглядываю в них, надеясь увидеть Серафину, но чем глубже мы спускаемся, тем дальше уходим от золотых. Я вижу за стенами лишь желтых, сгорбившихся над голографическими дисплеями и изучающих диаграммы и видеозаписи, иерофантов-белых, читающих в своих кельях, лаборатории ваятелей, населенные опытными образцами, казармы серых, огромные цистерны и ботанические сады, полные жужжания пчел, и алых, собирающих плоды на аккуратных плантациях при искусственном свете.

Тоннели старые, и у них свой норов. Ветер веет в них с жутковатым шепотом. А глубоко во тьме он воет, огибая повороты и задувая в скважины. Я держусь вплотную к Гороту. Без него мы с Питой будем бродить здесь, пока не умрем от голода.

На каждом повороте Горот оглядывается, проверяя, здесь ли мы, и я опасаюсь, что он знает, о чем я думаю. Знает, что я планирую. Он продолжает вести нас, пока мы не добираемся до замерзшей части тоннеля, где наши ноги скользят по обледенелым камням.

– Здесь, – говорит Горот.

Мы останавливаемся, и я слышу, как он проводит пальцем по стене. Камень жалобно ворчит, а потом сквозь расширяющееся отверстие проникает свет, и мы видим с другой стороны стены кладовую. Горот идет первым. Я касаюсь Питы, не давая ей последовать за мной. Моя рука на рукояти гасты вздрагивает. А вдруг я промахнусь? Я нащупываю переключатель на рукояти. У меня дрожат пальцы.