Глава 35

Глава 35

Профессор выл над телом Тэлли, пока не охрип. Он не плакал, а именно выл: сидел на коленях, запрокинув голову, и протяжно голосил сквозь плотно сжатые зубы. Город пощадил Тэлли: и не скажешь, что она упала с высоты двенадцати этажей. Лишь тонкая струйка уже запёкшейся крови чернела неровной линией от уголка её рта, да глаза смотрели неподвижно и бессмысленно, а так — будто живая.

Хидден опустил жалюзи на окне своего крошечного кабинета, чтобы не видеть ни Профессора, ни всю эту картину, которая вызывала у него лишь смутное чувство омерзения, а ему и без этого было тошно. За сегодняшнее утро он уже накрутил по своему кабинету не один километр, а если прибавить к ним и ночные круги по комнате — километраж выйдет внушительный.

Хорошо, что он прочёл сообщение от госбезопасности без Саги — так ей о нём можно не рассказывать. Плохо, что он его прочёл без неё — теперь нужно решить, рассказывать ли ей. Всю ночь он судорожно перебирал возможности покинуть Творецк — вплоть до самых невероятных. В итоге вышло, что все те полтора варианта, которые могли бы сработать — пусть теоретически, пусть лишь в одном случае из тысячи — невероятнее остальных. Из разряда «если на Землю упадёт ещё один метеорит или прилетят инопланетяне».

Хидден обессиленно рухнул в кресло. Что же делать? Если им отсюда не выбраться — а судя по всему, им не выбраться — не лучше ли промолчать о взрыве? Они умрут так быстро, что ничего не успеют понять. А ни о чём не подозревающая Сага проживёт эти две недели в надежде, что госбезопасность изобретёт какой-нибудь противогрибковый спрей от этой Плесени и спасёт их. Всё же лучше, чем четырнадцать дней ждать конца… Всё же лучше… Или нет?

Скажи человеку — любому, не обязательно Саге — что жить ему осталось пару недель, проживёт ли он их так же, как прожил бы, если бы не знал о том, что они — всё, что у него теперь есть? Сколько важных слов осталось бы не сказано, сколько дел не сделано, о-о! Хидден обхватил голову руками и вцепился в волосы. О, эта дурацкая человеческая привычка откладывать самое важное на потом! На то самое «потом», которое, может, никогда и не настанет, ведь у нас есть только «сейчас».

— Всегда — только «сейчас», — пробормотал он, вновь поднявшись на ноги и запрокинув голову, по-прежнему не выпуская из кулаков русых прядей. — У нас всегда есть только «сейчас», и ничего больше… А мы думаем, что обязательно будет ещё какое-то «потом», и в результате не успеваем даже посмотреть на закат!

В таком виде его и застала вошедшая в кабинет Сталь.