— У меня тут что-то оторвало, — заплетающимся языком объяснял ему Профессор по пути домой и бил себя ладонью в грудь, показывая, где болит. — Внутри… Что-то оторвало… Там дыра, я чувствую. Дыра — это пустота, там нечему болеть, но оно болит. Фантомная боль, понимаешь? — Он вывернул шею, пытаясь заглянуть в невозмутимое лицо волокущего его охранника. — Я был неуязвим, а теперь рваный, весь рваный… А в Пандоре буду целый… И неуязвимый…

Но охраннику не было никакого дела до пьяных откровений Профессора.

Глава 36

Глава 36

За окном, как обычно, клубилась плотная туманная темнота, подсвеченная голубым неоном фонарей; комната мерцала синим аквариумным светом, рассыпающимся бликами в гирляндах из полупрозрачных камней, свисающих с потолка у кровати. Который час — не угадаешь. Как и не угадаешь, сколько уже Сага лежит без сна, предаваясь невесёлым размышлениям, положив голову Хиддену на грудь, слушая его ровное дыхание. Пятнадцать минут? Всю ночь? Целую жизнь? А ведь каждая минута сейчас — на вес золота.

— Каждая минута приближает нас к смерти, — тихо сказала она.

— Угу, — сонно откликнулся Хидден.

— А мы ничего не делаем…

— И чем это отличается от обычной жизни? — шёпотом поинтересовался Хидден. — Любой человек с каждым днём на шаг ближе к смерти, но это неумолимое движение к концу не заставляет жить как-то иначе и не тратить время на ерунду, не находишь?

— Возможно потому, что никто не знает, сколько ему осталось.

— Нет. Просто людей настолько пугают мысли о смерти, что мысли о собственном вечном существовании — неосознанные, на уровне ощущений — для них вполне естественны. Конец неизбежен — это все знают. Но он кажется таким далёким, что себя в этой дали воспринимаешь уже совершенно другим человеком. И умрёт тот, другой, а не ты. И значит, это не считается.

Сага задумалась над его словами и не ответила.

— Тем более, — вновь заговорил Хидден, — сейчас мы не тратим время попусту. Мы вместе. Это важно.

— Важно лежать, обнявшись? — усмехнулась Сага.

— Да, — серьёзно ответил Хидден. — Ещё пару месяцев назад я не видел в себе ничего настоящего — всё либо следствие ранней допрошивки, либо видимость, которую я сам же создал. Но теперь… То, что между нами, то, что я к тебе чувствую — настоящее. А ведь в жизни только оно и важно — настоящее. Остальное — ложь и глупости.

Сага перевернулась на живот и посмотрела Хиддену в глаза. Серо-голубые искорки в них мерцали с непривычной, ещё незнакомой ей глубины мягко и нежно.

— Сага, я…

— Молчи! — Она приложила пальцы к его губам. — Не говори этого, пожалуйста! — прошептала она. — Иначе мне кажется, что ты прощаешься. Но у нас есть ещё несколько дней и… надежда.