И снова ему никто не отвечал. Но теперь это его уже мало беспокоило, он теперь боялся лишь одного, он опасался того, что Верлингер сбежит, может быть, и с бароном вместе. Быстрее бы сержант Франк вернулся с объезда замка.

— Выходите подобру, Верлингер, иначе я возьму замок штурмом, сегодня же я обложу его, уже к ночи тут у меня будет две сотни людей, а завтра к полудню я притащу сюда пушки, день, может два, и я пробью проломы в стенах или выбью ворота, я войду, схвачу вас и повешу, повешу как убийцу, как поганого вора или конокрада, вон на том дереве, — кавалер указал рукой на ближайшее, весьма кривое и весьма уродливое дерево, что стояло у дороги, — а если вы выйдете сами, обещаю передать вас суду города Малена, где было совершено злодеяние, где был убит честнейший из людей, которого я знал, кавалер фон Клаузевиц. А замок ваш, если не откроете ворота… разграблю и спалю к чёртовой матери. Что вашему роду будет большим позором.

Ему было не очень-то удобно, сидя на коне, смотреть вверх, доспех и шлем ограничивали ему видимость, но это он увидал. Прямо на фоне неба, рядом с зубцом башни, появилась дуга арбалета.

— Арбалет! — тут же крикнул Максимилиан за его спиной.

«Ах ты, старый чёрт!»

За себя он ни секунды не волновался, доспех его был прекрасен, но вот разбойник, бригант, был и так слаб. Чтобы Верлингер не убил свидетеля, кавалер дёрнул за цепь, подтягивая бриганта к себе поближе, да ещё и коня чуть развернул, чтобы собой и конём закрыть свидетеля.

«Коня не погуби мне, мерзавец!»

Он разозлился, думая, что конь стоит без всяких натяжек сто талеров. И очень будет жалко потерять коня или лечить его потом.

Но ничего не произошло. Только сверху раздался молодой голос, голос сильного человека, чистый и без всякого карканья:

— Эшбахт, нет нужды для войны. Я открываю ворота.

Волков, всё ещё прикрывая собой бриганта, поднял голову, он ничего не мог толком разглядеть, так как смотрел вверх, почти на солнце, но он и так знал, что там наверху, на башне, стоял сам Адольф Фридрих Балль, барон фон Дениц.

Глава 51

Глава 51

На всякий случай Волков велел Ежу увести бриганта подальше, а сам стал ждать. И слушать. На башне говорили, вернее, спорили, едва не переходя на крик, но через шлем и через подшлемник слов кавалер разобрать не мог. Барон спорил со стариком, вот и всё, что из этого жаркого разговора понял Волков.

Потом всё стихло. Прошло ещё какое-то время. Волков уже начинал думать, что придётся всё-таки брать замок штурмом, как наконец грохнул за воротами засов. Потом ещё раз, и наконец старые створки поползли в разные стороны. Там, в темноте башни, поначалу проявилось светлое пятно, и из ворот вышел сам барон. Именно вышел, а не выехал на коне, был в простой белой рубахе и тёмных панталонах, даже чулок на нём не было, лишь туфли на босу ногу, словно прогуливался он по двору своего замка или шёл из покоев в покои. Только сейчас, когда на бароне было мало одежды, кавалер понял, насколько тот хорошо сложён, да ещё и красив. Именно красив, той мрачной мужской красотой, что начинается в развороте широких плеч и заканчивается грубоватыми, но правильными чертами лица.