Со стены на меня безмолвно смотрел портрет моего старшего брата, словно хотел что-то сказать, но не мог. — «Ты часто снишься по ночам, братик! Если бы ты был жив, то, наверняка, заступился бы за меня. Я скучаю. Надеюсь, ты на небесах и тебе хорошо. Спасибо за былое тепло и поддержку. Эх… И почему смерть так жестока».

Брат погиб в автокатастрофе почти год назад. Ходили слухи, что его смерть — проделки властей Далласа. С тех пор моя жизнь стала сущим кошмаром.

За окном завыли сирены. То отрывисто, то длинными гудками, что значило повышенный уровень опасности. Выстрелы все нарастали, словно приближались. Теперь их стало слышно и через закрытые окна. — «Выстрелы, крики людей, вой сирены. Что все это значит, в конце концов?» — Напрашивались вопросы и нарастала тревога.

Любопытство победило страх, и я не удержалась, отворила ставни и посмотрела вниз.

«Что за чертовщина? На нас напали?» — Первое, что пришло на ум. Внизу царила паника. Несколько минут назад площадь перед нашим домом окутывало безмятежное спокойствие, а теперь — толпа людей пытается бежать, и все они движутся к центральному убежищу. — «Точно, нападение! Но кто? Неужели, пожиратели душ добрались и до нас? Не может быть!» — Пока я терялась в догадках, за мной пришли.

— Госпожа Лаура! — В дверь стучал дворецкий. — Госпожа Лаура! — Его голос был полон тревоги. — Скорее! Откройте дверь! Нам надо уходить! Госпожа Лаура!

Я уже поняла, нам грозит опасность. — «Но кто именно? Люди с поверхности? Или… Чужаки, пришедшие по ту сторону стены? Но зачем? Мы торгуем с ними, и о существовании мира людей за стеной вообще мало кто знает из нас, только несколько человек, не считая отца. Остальные думают, что тоннель ведет в Финникс — другой туманный город». — Зачем обнаруживать самих себя без надобности? — «Может, это мятежники? Не думаю».

— Госпожа Лаура, откройте, ради всего святого! — Умолял дворецкий.

— Иду. — Придя в себя от шока и отворив дверь, посмотрела на испуганное лицо старика и поняла: дело плохо.

— Отец ждет вас! Я отведу к нему! — Пробормотал он неразборчиво, и мы спешно проследовали к кабинету отца, где застали его самого и телохранителя с железными ломиками, спешно пытающихся вручную открыть увесистую стальную дверь, ведущую к убежищу. Пока безрезультатно.

Мать стояла в сторонке, вся бледная, словно перед казнью. Ее руки тряслись, а из глаз текли слезы. Едва увидев меня, она обняла и поцеловала меня в обе щеки, так и не проронив ни единого слова. Наверное, в тот миг, она утратила дар речи от испуга. Нет, она боялась не за себя, не за мужа, а за меня — единственного выжившего из всех ее детей.