Старик упал замертво, а вот человек со шрамом оказался крепким, и получив пулю в область солнечного сплетения (я-то уж знаю анатомию) вместо того, чтобы упасть и присоединиться к дворецкому, достал из ножен кинжал и было бросился на отступника, не замечая смертельной раны на теле.

Клод выпустил в него шесть пуль, прежде чем мужчина упал и умер в луже собственной крови.

— Крепкий орешек. — Произнес он, и, выдержав некоторую драматическую паузу, будто стремясь напугать нас еще больше, презрительно добавил. — Был.

По лицу матери градом прокатились слезы. Она всегда была ранимой женщиной, и не могла видеть смерти людей.

— Ах ты, дерьмо! А я же верил тебе! — Зло прохрипел отец.

— И совершил ошибку. Я говорил, что с господами из Мардук лучше не связываться. Они всегда на шаг впереди тебя. Глупо. — Отступник направил пистолет на мать. — Теперь вы все умрете, мы больше не нуждаемся в вас. И в вашем унылом городе.

— Нет, прошу. — Прошептала я, но было поздно.

Выстрел, мгновение и мать упала замертво. Ее голова раскололась и кровь, смешанная с мозгом, брызнула на пол.

— Слишком быстро, даже не мучилась. — Клод рассмеялся нам в лицо. — Неинтересно. Тебе предстоит повеселить меня.

Едва я успела сообразить, о чем идет речь, как услышала очередной выстрел и ощутила резкую сильную боль в животе, охватившую вскоре все туловище. Издав тихий стон, я только пошатнулась и опустила голову вниз. — «Я ранена? Мерзавец выстрелил в меня?»

Боль нарастала и нарастала. Я опустилась на колени, пытаясь удержаться и не упасть, но силы стремительно уходили, и, в конце концов, тяжело осела на спину, зажимая рану рукой, отчаянно хватая губами воздух.

Наконец, боль охватила все тело, а ноги и руки словно окунули в холодную воду. Туловище же жгло, будто невидимым огнем. Каждый вздох только увеличивал страдания. — «Пожалуйста, остановите это. Убейте меня, наконец, больше не могу терпеть эти адские муки. Проявите милосердие». — Тогда я мечтала только о смерти.

Дышать становилось все труднее и труднее, в груди, словно что-то давило, мешало набрать столь нужного для жизни воздуха. На мгновение, посреди боли я только могла вспомнить улыбку Зака.

Последнее, что я слышала перед тем, как окунуться в пустоту — слова отца: «Убей ее — она страдает».

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, но сознание и боль вернулись, ужасная, сильнее, чем раньше. Я не могла кричать, дышать и понимала: моя смерть уже занесла кинжал.

Вскоре боль утихла, на сей раз это означал конец, и я отделилась от тела, воспарив над комнатой, где меня уже ждала мать, дворецкий и безымянный мужчина со шрамом. Наши тела неподвижно лежали на окровавленном полу и мы уже ничего не могли поделать.