Зашли сперва в одну питейную, затем в другую, в третью — одна и та же картина. Мест нет. Ни одного, даже у барной стойки. — «Праздники, все гуляют». — Молча сетовал я.

В четвертый раз нам, наконец, повезло. Зайдя внутрь очередного заведения, на первый взгляд оказавшегося обычным фаст-фудом, мы с Робом огляделись и уже собрались уходить, но в последний момент заметили великолепную лестницу на второй этаж, а там и на третий.

— Вот это да. — Так и ахнули мы от удивления.

Посетители просто-напросто не хотели подниматься наверх без лифта и скучковались на первом этаже, так что нам представилась редкая возможность поболтать без лишних ушей. Не зря говорят: лень — двигатель прогресса.

Мы остались тут, подгоняемые желанием утолить жажду, и, в моем случае, необходимостью избавиться от остатков похмелья, которое все еще давало о себе знать.

— А приятное заведение, не правда ли? — Подметил Роб, оглядывая витражные канделябры и деревянные узоры потолка.

— Да, что есть, то есть. — Как тут не согласиться.

Интерьер третьего этажа радовал глаз: медная узорчатая лестница, стилизованная под старину, книжные полки, резьба по дереву на стенах… Весьма уютно. Признаюсь, в душе я эстет и ни тоннель, ни жизнь среди северян нисколько не изменили меня в этом плане. Внутренний ценитель прекрасного сумел-таки выжить в те суровые времена.

— И пиво вкусное, в Америке оно совсем не такое. — Заметил Роб, отпив янтарного напитка. Над верхней губой у него остались замечательные пенные усики. — Там моча ослиная, как и весь Даллас.

— И еда. — Поддакивал я, жадно поедая куриную запеканку после достаточно длительного воздержания. — Холостяку трудно готовить себе самому.

— Вот как. Так и не научился, значит.

— Помнишь хоть что-то до того, как очнулся в госпитале? — Спросил я.

— Последнее, что осталось в памяти — сильная боль в теле и мысль о том, что все кончено. Как ты тащил меня вниз по лестнице. Как сорвал одежду и осматривал раны и просил помощи, и как врач отказался помочь. Я пытался было образумить тебя, не стоило рисковать собой, но не мог выговорить ни слова. Потом все. Темнота. Очнулся в военном госпитале, уже в России, врач заверил, что прошла неделя. Я пытался найти тебя, как только выписался из больницы, но капитан убедил сделать по-другому. Еще он рассказал, что мой отряд — предатели и ты один не бросил меня умирать, хотя я и знал это и без него. — Роб сделал еще глоток пива и, взглянув в сторону окна, сквозь которое виднелось лазурное небо, тяжело вздохнул. — Но я все равно не понимаю, почему русские согласились помочь мне.