— Господин Фэллон, приборы готовы, можем начинать. — Рапортовал один из клана.

— Да, приступим. — Фэллон обернулся ко мне. — Джонс, ложись на кушетку, закрой глаза и не двигайся. Будешь подсматривать — пристрелю.

Поведение кардиналов меня иногда удивляло. — «То помогают, то грозятся пристрелить. Наверное, процедура — это тайна». — Думалось мне.

Я лег на самую дальнюю больничную койку, закрыл глаза и постарался расслабиться. Вскоре к моей голове подключили несколько проводов.

— Не бойся, с тебя много не выкачаем. И так хилый ты какой-то. — Произнес один из кардинальских подручных. — Будет немного неприятно, поэтому привяжем тебя.

Холодные наручники сковали меня по рукам и ногам, от чего сделалось немного не по себе. — «Словно снова оказался в лапах полиции Далласа». — Пронеслось в голове.

Послышалось тихое жужжание. Начало покалывать. Вскоре голова начала сильно кружиться, словно в меня влили литр водки. Неприятное чувство. Продолжалось издевательство около минуты и совсем скоро головокружение сошло на нет, хотя меня всё ещё тошнило.

Оказавшись на свободе, я открыл глаза. К тому моменту Кайлер пришел в себя и уже сидел на кушетке, держась за голову.

— Омерзительное состояние. — Произнес он. — Вид у меня отвратный, да?

— Все хорошо, главное, ты жив. — Фэллон присел рядом и аккуратно приобнял Кайлера. Вилмер стоял рядом с видом провинившегося школьника перед родителями.

— Мы не смогли… Прости. — Произнес Кайлер.

— И вы простите. Теперь ясно, что единственный выход — это… — Кайлер запнулся, возможно намеренно, предоставляя право последнего слова Вилмеру.

— Прости, Джонс… — Вилмер вытер пот со лба. Кажется, я был не прав, и его действительно заботило наше будущее. — Боюсь, у нас нет выбора. Или Элизабет — или жизни миллионов людей. Если не всех…

— Но ведь должен же быть другой способ? — Едва не вскричал я, хотя и знал, к чему клонится дело.

— Нет… Прости, это наша вина… Ничего не изменить. — Добавил Фэллон. Мы опоздали. Когда нам стало известно о планах Васнецова, было уже слишком поздно. Сестра Вилмера должна умереть. Или умрем мы все разом, за компанию.

«Значит все кончено? Не прогуляться больше по московским паркам? Не поесть мороженого жарким летним днем? Ведь мы ни разу еще не были на море. Я обещал Элизабет, но снова так и не сдержал слово. Не успел». — Теперь уже было слишком поздно.

«Мир жесток и полон несправедливости. Моя бедная Элизабет. Прости меня, я откладывал нашу поездку, и вот… Мы так и не пройдемся по песчаному пляжу. Наши мечты, надежды, чаяния — все пошло прахом». — Меня понесло на философию. — «Что значат извинения кардинала? Ничего. Да, или две жизни или миллионы. Но разве от этого легче? Я не боюсь смерти. Но Элизабет… Как объяснить ей? Как рассказать, что вместо теплого пляжа и просторных апартаментов, нас ждет сырой тоннель подземелья, который мы так мечтали покинуть и забыть навсегда?»