Очень медленно, жестами показывая, что сдается, Дельфина потянулась за рубахой.

Дельфина не знала, и регинец никому не рассказал: заглянул в синь ее глаз, и показалось, что не женщина просит пощады, а само Море. Вспомнил, что бесконечный синий простор отделяют его от родины, синяя пучина поджидает его, как хищник в засаде. Ведь Море не умеет просить.

Ночь прошлась кровавым серпом. Регинцы до конца выжимали удачу из внезапности. Прибрежная линия Большего, Святилище и Гавань изведали регинскую ярость. Еще одно судно выпотрошило сокровищницу на Острове Совета.

Ярче всего в памяти Жрицы осталось небо: Дэя, добрая матушка всего живого, смотрит в ужасе, окно девы Нат настежь. Небо светлое, Море темное, темно-синее, как глаза Дельфины. Дельфина живая, все еще живая, потому что обещала Марку.

Монладец выволок ее за волосы на улицу прежде, чем поджечь дом, швырнул на землю и всего пару раз пнул ногами, вымещая злобу. То есть обошелся с ней милостиво, даже рубаху натянуть позволил — других женщин вытаскивали раздетыми, насиловали и убивали на месте. Зачем регинец ее пощадил, Дельфина не поняла, но точно знала — не из жалости. И, если он еще не решил, как поступить с добычей, то островитянка соображала быстрее. Инстинкт выживания все сделал за нее. Сама не помня как, она отползла в сторону, потом вскочила. Никто не преследовал. Привычная деревенская дорога стала полем битвы, а Дельфина — одной из многих мечущихся фигур.

Ее крик: “Дэльфа!!!” затерялся среди сотни голосов.

Ни старейшины, ни Выбранного Главаря, каждый сражается в одиночку и за себя, потому что некому отдать приказ. Не бой, а бойня. Позади все горит, впереди проклятья, мольбы, молитвы, хлопают двери домов — где распахнуты настежь, где заперты в тщетной попытке преградить врагам путь. Не удалось выбить дверь — поджигают дом, и пусть хозяева жарятся внутри или бегут на копья. Островитяне сами так поступали, и тысячи регинцев явились отплатить им той же монетой, методично спалить все — жилища, лодки, сараи с припасами, людей, землю Островов, небо над Островами. Восточная окраина деревни была почти вырезана, там и тут догорало беспорядочное сопротивление. Люди бежали к Морю или к Холму, но чаще всего нарывались на регинцев, которые были повсюду. Дома, что ближе к реке, доставались захватчикам труднее. Босые ноги Дельфины скользили на камнях. Она выбралась на поляну, задыхаясь от дыма, бега, страха ухватилась за Малого Каэ, прилипла к идолу, моля сделать ее невидимкой. Луна была не на ее стороне. Грызущий ужас внушал, что ее все равно убьют, чтобы она ни делала. Не убили до сих пор лишь потому, что регинцы в первую очередь расправляются с мужчинами. Привыкли к войнам на своей родине, где несчастные крестьянки способны лишь молить о пощаде! На самом деле, регинцы правы. Дельфина отлично знала предел своих сил, а большинство ее соседок давным-давно не сражались.