Жители Большего не знали еще, что Остров Кораблей в эту страшную ночь проснулся вовремя. Защитники Гавани стояли насмерть, удерживая регинцев, пока другие тэру сталкивали корабли в воду. Два десятка судов избежали расправы и во главе с “Плясуньей” удрали в Море.

Утро

Утро

Небо серое, земля красная, Море синее — бесконечно синее, сколько бы крови не смыл прилив. Море не изменить никому, Дельфина похожа на это Море — и потому еще жива. Меч она бросила, и при свете дня старалась выглядеть беззащитной женщиной — авось, не вспомнят, что ночью она сражалась и даже убила. Берег Чаек не узнать, он не похож на разоренные регинские деревушки. Островитяне ведь являлись грабить, а не истреблять. Земля просто усеяна неподвижными и еще шевелящимися. И что толку гадать, скольких Жрица могла бы спасти, если б только подойти, перевязать.

“Алтимар, где же твои волны?…”

Островитяне не выставляли дозоров, не следили за горизонтом — слишком привыкли себя считать единственными хозяевами Моря. Веками смеяться над безрассудной храбростью регинцев и не обезопасить собственный дом! Южная и северная окраины деревни дымились, но дома в центре регинцы пощадили. “Надо же где-то нас запереть”. По разговорам Дельфина поняла, что захватчикам нужны пленники. Очевидно, чтобы выбить из них все, чего Теор не знает. А может, к деревьям привяжут, как мишени? Ее мысли начинали путаться.

Раненых добивали, мертвых оттащили в сторону и свалили в канаву. Дельфина глазами поискала тело Кэва, но не нашла. А Меда так и не оторвалась от малютки Фемины, и регинцы бросили в канаву обеих, сочтя рыжую женщину убитой. Но Жрица знала, что та даже не ранена, а от горя все-таки не умирают. Не считая детей, на берегу осталось человек пятнадцать, живых, не успевших бежать. Женщин больше, чем мужчин. Их сгоняли к Малому Каэ — от идола впрочем осталась дымящаяся жердь — пред очи какого-то сеньора. Позже Дельфина услышала его имя, ничего ей не сказавшее — Эдар Монвульский. Она безвольно подчинилась толчкам и пинкам. Каждого выжившего спросила о Дэльфе. Все опускали глаза, разводили руками и спрашивали о своих детях, родителях, мужьях и женах. По крайней мере, мертвой дочь Дельфины никто не видел. Среди пленников нашлись соседка Урса, Олеар и его жена Ора, Санда с младшей дочкой, и… (“Ах, Мара, не поступай так жестоко! Всего два дня назад мы на свадьбе гуляли…”) безжизненная Ивира на руках Лана. Юноша сжимал ее в объятьях, убито повторяя “Нет…”, залитый всеми оттенками алого — багровым, запекшимся давно, свежим ярким, струящимся из ноги Ивиры. Взмолился, глядя на Дельфину, как на саму матерь Дэю: