— Хорошенькая у тебя монландка. А детишки, неужели, все твои? С Аной у тебя мало что получалось, — не то разрешил, не то приказал: — Подними меч, ничтожество. Кого из своих детей ты больше любишь? Я предлагаю поединок, бывший брат. Однажды я именно так избежал казни. Если победишь меня, получишь жизнь, — не свою, конечно, а кого-то из них. Одного! — рассмеялся, потирая руки, предвкушая. — Хватит тебе смелости сразиться или сразу на колени встанешь?

Лучшему из лучших не интересно было убивать главного своего врага безоружным. Сразить подлеца в битве, да не насмерть, чтоб еще увидел, как перережут детей и жену, еще напомнить напоследок: их гибель — твоя вина. И действительно пощадить одного, дать ему самому выбрать. За столько лет растравленное воображение Теора какой только мести не изобрело.

Все, что он представлял себе, разбилось со звоном, когда Наэв рухнул на колени. Не поднимая головы, спросил:

— А что ты мне приготовил, если проиграю? Мне не справиться с тобой, и ты это знаешь.

— Ты… отказываешься? — мало кто мог заставить Теора растеряться, но Наэву удалось сбить его с толку. — Ты не смеешь!

Наэв в душе даже усмехнулся: сын Алтимара только в бою непобедим, в остальном всегда был предсказуем. Тэрэсса и дети интересует этого безумца лишь пока он, Наэв, жив, покончив с ним, Теор о них забудет. Приходится верить этой надежде, раз другой нет.

Бой на улице между тем догорал, а вместе с рассветом занималось еще одно издали видное пламя. Регинцы встретили его ликующим ревом, островитяне — воплем ужаса, что пронесся над разоренными деревнями Большего:

— Корабли! Наши корабли горят!

Сотни регинцев благословили небеса и Молодого Герцога. Последние сражавшиеся мечи рухнули на землю. “Великан”, “Острие”, “Удача” — горела вся Гавань, регинцы позаботились, чтобы не на чем больше было разорять их страну. Теор даже про Наэва на миг забыл, выбежал на дорогу, чтоб лучше видеть. Потому что свершилось: в самое сердце Островов вонзилась его месть. Тэру — кого свалили и связали и те, кому удалось бежать из разоренных деревень — поверили, как и он: Островам конец без флота.

В Гавани бой был давно проигран. Регинцы хватали людей и отрезали им уши и пальцы, спрашивая: "Где ваши Старейшины?". Пленники указывали на дряхлого старика, что стоял почти в огне, прощаясь с умирающими кораблями: "Это Отец-Старейшина Терий". Он сам сказал регинцам: "Я Терий, Старейшина Островов. Я перед вами. Теперь подарите пленным легкую смерть". Ему накинули веревку на шею и потащили с собой.

На Берегу Чаек Наэв опомнился раньше всех. Ему повезло в кои-то веки — всего-то понадобилось сжечь корабли и надежду его народа. Метнувшись в дом, Наэв жестом подозвал к себе Тэрэссу, огляделся. Захватчики пинками гнали пленников к центральной поляне, а, впрочем, сейчас всех занимало только зарево. Он понимал, что Тэрэсса и малыши сбежать не смогут, в его силах лишь выиграть время. Наэв тихонько подтолкнул ее: “Идем”. Лучше уж регинцы, чем Теор.